Погодите-ка. Будь у Вашингтона твердые доказательства моей измены, сюда бы уже заявилась целая толпа из АНБ. Так почему Торнтен решил обсудить все с глазу на глаз?
Может, он рассчитывает, что ради спасения собственной шкуры Митчелл сдаст все движение? Но став предателем – неважно, страны или Церкви – он окажется или в тюрьме, или в могиле. Сенатора будто загоняли в угол, отрезая пути к отступлению.
– Вообще-то, сенатор Митчелл, мой сегодняшний визит носит не совсем официальный характер. Я хочу вам помочь.
– Помочь? В каком смысле? Как помочь? Я думал, вы здесь, чтобы… – Митчелл залпом допил бурбон.
– Вы ведь не думаете, что я хочу вас шантажировать? Или того хуже?
Заместитель директора усмехнулся и снял очки.
– Вовсе нет. – В его твердом взгляде читалась искренность. – Стенограмма и сопутствующие записи существуют всего в двух экземплярах, один на этом планшете, другой – в моем кабинете, в сейфе. Я надеюсь, что после сегодняшней встречи мы договоримся уничтожить оба.
– Не понимаю.
– Фред, можно я буду звать вас Фредом? Как вы и многие другие участники этого собрания, я глубоко обеспокоен гнилью, которая пожирает нашу некогда великую нацию изнутри. Мы сбились с пути, и виной тому упадок морали, массовая иммиграция, мультикультурализм, секуляризм и убогая внешняя политика.
– Мне казалось, что, достигнув сердца чудовища, я сумею что-то изменить. Как же я был наивен. Лэнгли и Вашингтон остаются неприступными крепостями даже для верхушки административной машины. А тем временем скверна продолжает разъедать сердце нации. Это нужно остановить.
Митчелл пребывал в полнейшем недоумении. Ему отчаянно захотелось выпить еще.
– Заместитель директора, – начал он.
– Прошу, зовите меня Крисом, – перебил Торнтен.
– Крис, у меня пересохло во рту. Вы не против, если я налью вам еще чаю со льдом и заодно плесну себе бурбона?
– Будьте добры. Но если не возражаете, я бы тоже выпил чего-нибудь покрепче.
Митчелл подошел к бару в кабинете и налил бурбон себе и Торнтену.
– Заместитель директора… Крис. Честно говоря, не знаю, что и сказать. Если бы не видел эту стенограмму, подумал бы, что это какая-то спецоперация.
– Но вы ее видели.
Они вернулись на террасу и теперь стояли, разглядывая лужайку и реку внизу.
– Да, видел. У вас есть все основания обвинить в измене сенатора, генерала и, скорее всего, немало других влиятельных людей. Вместо этого вы как ни в чем не бывало заявляетесь ко мне на порог и утверждаете, что хотите вступить в наши ряды. Что, по-вашему, я должен подумать?
– Что я такой же истинный патриот, как и вы. И я тоже считаю, что у нашей страны в ее теперешнем состоянии нет будущего.