— Рейнер поймал прядь моих волос, которую налетевший ветер бросил в лицо, и убрал за ушко, не забыв при этом ласково провести по скуле. — Я готов хоть завтра отвести тебя в храм. — Так что тебе мешает? — Ты. Я слишком боюсь испугать тебя или причинить боль. Прядка давно лежала на месте и не мешала, но Рейнер не торопился убирать пальцы от моего лица. Наоборот, он снова и снова касался его, будто заново изучал, пытаясь запомнить каждую черточку. — Не бойся, потому что лично я больше не боюсь, — прошептала я, тоже двигаясь к нему. — Тогда давай сделаем все официально. Иначе что потом рассказывать нашим детям, когда они станут спрашивать: «Папа, а как ты сделал предложение нашей маме?» Улыбнувшись, я коснулась плечом его плеча. — Мы скажем, что это было самое восхитительное и прекрасное предложение из возможных. Мы устроили пикник на вершине холма. Стояла прекрасная погода, вокруг пели птицы и цвели цветы. — Я посмотрел на тебя и понял, что ты самое главное мое сокровище, — мягким, слегка вибрирующим тоном продолжил Рейнер, поймав пальцами мой подбородок и слегка зафиксировав его. — Что я готов любоваться тобой каждый миг нашей жизни. И никогда не отпущу. Поэтому и спросил: «Илаида Эделин Элер, согласна ли ты стать моей женой?» — Сотню раз да, — прошептала я. Веки опустились сами собой. Слегка приоткрыв губы, я потянулась к нему и отдалась поцелую, от которого так сладко и привычно закружилась голова и защемило сердце. Не знаю, как у Рейнера так получалось. Каждый поцелуй ощущался как первый. Пьянящий, сумасшедший, утопающий в любви и нежности, срывающий снова и снова с губ сладкие стоны. А потом зимородок резко подхватил меня и повалил на покрывало, сразу же нависнув сверху. Я вскрикнула от неожиданности и тут же тихо рассмеялась от счастья. — Люблю тебя, Эда. Люблю до безумия. — И без всякого Единения? — открыв глаза, поинтересовалась я. Мне очень важно было услышать, что любят именно меня. Не из-за титула, дара или решения богов. А просто потому, что я — это я. — С первого взгляда, — медленно наклоняясь, шепнул он. Горячее дыхание опалило кожу на шее, заставив меня зажмуриться. Кусая губы, я выгнулась в стремлении открыться для новой ласки. Однако Рейнер не торопился с прикосновениями. Куда больше ему нравилось доводить меня до дрожи своим дыханием и голосом. — С первой минуты. Такая серьезная, гордая, независимая, сильная и одинокая. Мне хотелось укрыть тебя от всего мира, согреть и вызвать улыбку на губах. Ты знаешь, что у тебя самая красивая улыбка на