Местные притихли. Старосту слушали сквозь слёзы.

— Послушайте. Здесь больше нечего делать. Нельзя оставаться на этом пепелище. Я предлагаю вам укрыться в Камнеброде. У нас хватит места, еды… Мы поможем чем сможем. Собирайте вещи. Берите, что сможете унести.

Люди молчали, лишь плач усилился. Но в их глазах сквозь горе, промелькнуло понимание. Милл продолжил, его голос стал чуть мягче:

— Мои люди помогут вам собраться. И надо бы сжечь этих тварей до вечера. Чтобы зараза никакая не пошла. И людей достойно похоронить… Хоть и не успеем, наверное, всё как следует сегодня… — Он вздохнул. — Но мы вернёмся завтра, если что. Сделаем всё как надо. Главное сейчас — уйти отсюда.

По толпе прошёл шёпот, приглушённые голоса. Люди говорили о своих домах, о том, что всё потеряно, но понимали, что выбора нет. Медленно они начали расходиться к уцелевшим домам — кому повезло сохранить имущество. Многим же оставалось лишь смотреть на пожарище.

Местные проходили мимо, ничего не говорили, просто кивали, благодарили меня взглядами. Кто-то осторожно коснулся моего плеча. Я лишь кивал в ответ, всё ещё пребывая в этом странном опустошённом состоянии.

Староста Милл, убедившись, что люди начали двигаться, подошёл ко мне ближе. Присел на корточки рядом.

— Как ты, сынок? — тихо спросил он. Его глаза внимательно изучали меня.

Я мотнул головой. Слова давались с трудом.

— Нормально… Сойдёт.

— Сойдёт… Слушай, те идолы. Про которые люди из Ланше говорили. У тебя они с собой?

— Да… — Я кивнул. — В сумке у меня за спиной. Но сейчас не до этого. Надо…

— Нет, Степан. Именно сейчас и до этого, — перебил он, его тон стал почти умоляющим. — Им… этим людям нужна надежда. Ты отдохни. Ты сделал больше, чем кто-либо мог. Я сам раздам их. И всё объясню. Расскажу про твоего бога и чудодейственные идолы.

— Расскажешь?.. — Я, наконец, сфокусировал взгляд на нём. — В смысле чудодейственные?

Милл кивнул, его лицо стало серьёзным, немного хмурым.

— Люди из Ланше мне рассказали сегодня в лагере… У них один мужик есть. Ну, не то чтобы совсем больной, но маялся чем-то. Рука, кажется, не гнулась толком после старой травмы, а в дороге и вовсе начала отсыхать. Он взял такой идол у тебя… ну, ты раздавал же их там, в лагере беженцев. И просто носил с собой. — Староста развёл руками. — А потом… прошёл день всего, и он заметил. Рука-то его… гнётся! Полностью! Наливается силой, как будто и не было ничего! Вчера решили так вылечить ребёнка, который слёг весь горячий. И на него сразу же подействовало.

Милл посмотрел на меня с благоговением: