Мы вылезли посреди поля вдали от города. Даже удивительно, какое расстояние мы пробежали под землёй. Высокая трава колыхалась под лёгким ветром. Отсюда можно было увидеть стены Малфорта.

Я повернулся к Лёхе, который смотрел на всех нас, словно оценивая состояние каждого.

— Нам сейчас к лагерю беженцев? — спросил я.

Вопрос, как по мне, был риторическим, просто хотел уточнить и огласить цель. Другого пути и не было, к тому же в нашем изначальном с Ричардом плане именно лагерь беженцев был промежуточной точкой в случае моего побега.

Лёха кивнул, посмотрев на меня:

— Всё верно. Там нас не сразу начнут искать. Переночуем и будем строить дальнейшие планы.

— По плану Ричарда… — пробормотал я, нахмурившись и оглядев компанию. — Мы с ним, конечно, многое обсудили заранее, но… ваше появление — это уже большой сюрприз. Вы действительно решили предать Короля. Я удивлён.

Мира хмыкнула, устало, почти без эмоций:

— Предать? Мы выбрали себя, вот и всё. Плевать на Малфорт. Это просто название на карте. Условность. Нам надоело быть игрушками короля. Он просто не понял, с кем связался. Поколение «зэт» не так просто загнать в рамки.

Лёха фыркнул, закатив глаза:

— Говори за себя, Мира. Я, вообще-то, миллениал. — он повернулся ко мне. — В общем, Ричард предложил нам свободу через побег. Почему бы и нет? Силы у нас хватит, чтобы если и не сразить самого короля, то хотя бы противостоять его приспешникам.

— А что там с Ранковым и остальными? — поинтересовался я.

— Ранков возглавляет отряд героев на передовой и строит из себя верного пёсика похлеще Артура, — с гримасой отвращения произнёс Лёха.

Шли мы долго. Открытое поле сменилось холмами, и вот, наконец, в ночной темноте впереди замерцали огоньки. Целое поселение раскинулось под открытым небом. Шатры, палатки, навесы из веток, тряпья, обрывков ткани — всё подряд, но не вразнобой, а очень даже аккуратно. Между времянками мерцали костры, отбрасывая на землю тени бдящих беженцев. Кажется, они выставили ночные патрули. Неплохо.

Воздух ощущался тяжёлым от дыма, сырости и тревоги, либо же мне просто с каждой минутой становилось всё труднее дышать. Приглушённые голоса, редкий детский плач, кашель — всё сливалось в одно, лагерь ещё не спал.

Мы подошли к краю лагеря. Я чувствовал себя незваным чужаком, хотя знал, что мне здесь будут рады.

Нас заметили сразу. Двое мужчин с факелами вышли навстречу, оценивающе взглянули на наши измученные лица и в особенности на мой новый доспех. Один из них, не задавая лишних вопросов, ушёл вглубь лагеря.

Через минуту к нам вышел сам староста Милл.