Он поднялся, отряхнул колени, будто собирался уходить, но вдруг замер.

— Ну так что? — с лёгкой, почти усталой улыбкой посмотрел он на меня. — Согласен?

Я задумался. Принц — явно тот ещё плут. У меня не было сомнений в том, что он умнее меня и при желании обманет, обхитрит, обведёт вокруг своего короткого пальца.

А выбор действительно только один. Свобода лучше, чем несвобода.

Я согласился. Дальше всё пошло по плану карлика. Он покинул меня, а через минут десять послышались крики поискового отряда. Люди звали меня по имени, просили отозваться, если я их слышу.

— Эй! Я здесь! Помогите!

В яме стало сильно холоднее. Рассматривая рыхлые земляные стены, я окончательно понял, что вряд ли бы смог выбраться самостоятельно. Увы, но людям свойственны глупые поступки. С другой стороны, я, наконец, узнал, кто мне суёт записки в хлеб и даже получил некоторую надежду на освобождение от самого принца. Это ли не везение?

Прибывшие на мой крик вельможи и стражники тут же скинули верёвки в яму. В свете ночных факелов глаза нашедших меня людей выглядели обеспокоенными. Они искренне радовались. Вряд ли из личного сочувствия, скорее всего, из страха перед королём, или из жажды награды.

Меня провели в лагерь. Повсюду горели огни. Обширная территория поля оказалась усыпана палатками и пребывающими в напряжённом ожидании людьми. Воины были подняты по тревоге и не пока не собирались ложиться спать.

Воздух казался густым от дыма костров и факелов. Меня провели к большой палатке красного цвета, который в Малфорте подчёркивал всех приближённых ко двору.

Два молчаливых стражника распахнули передо мной тяжёлые пологи, и я шагнул внутрь.

Здесь царил полумрак, нарушаемый лишь светом слабых масляных ламп. Они были подвешены за изящные серебряные цепочки под сводом: четыре по углам и одна по центру.

На стенах висели бумажные карты, которые мне сразу же захотелось разглядеть ближе. Помимо скромного спального места и сундука, в палатке ещё находился и стол — в самом центре, массивный и тёмный, совсем не похожий на походную мебель. На столе царил порядок: несколько свитков, чернильница и перья. Также на столешнице особым образом выделялся и серебряный поднос со стеклянным графином вина, парой бокалов и тонким, похожим на стилет кинжалом. Эта инсталляция будто жирно намекала на то, что хозяин палатки всегда готов к мирному разговору, так же как и в любой момент прервать его острым лезвием.

Аншрабат сидел за массивным столом, сцепив пальцы в замок. Его глаза, холодные и цепкие, словно просвечивали меня насквозь. В комнате было тихо, слишком тихо, будто сама тишина готовилась к допросу. Он не предложил мне сесть, не поинтересовался самочувствием. И тем более — не стал терять время на любезности. Первый его вопрос прозвучал, как щёлкнувший кнут: