— Какая ночь, чуть стемнело еще! И почему именно живую?

— Потому что от мертвой толку чуть, она в дверь стучать не будет. А если найдем такую, что будет — там мне же потом за этой упырицей и гоняться. Так что…

— Погоди!

Мы остановились у дверей семнадцатой, мать ее, квартиры.

— Ша, — Вася успокаивающе поднял ладонь, чуть продышался, откашлялся… И завопил, колотя в дверь ногами и руками, противно-истошным женским голосом:

— Где эти бесовы водопроводчики?!! Куда делись⁈ Давай их сюда!!!

Я выхватил наган и прижался к стене. Кто его знает, кто сейчас выскочит, то ли инженер, науськанный белогвардейцем, то ли инженер с семьей уже медленно остывает в луже крови и на площадку сейчас вылетит сам Белоцерковский. По хорошему, конечно, нужно было бы вызвать подкрепление, бойцов с винтовками… Но, пока до них добежишь, пока они приедут — гад точно уйдет.

Придется рисковать.

Инженер, как и в прошлый раз, резко раскрыл дверь — и никогда за ней не увидел.

— Что смотришь⁈ — взвизгнул Вася голосом соседки-хабалки.

Ершов высунул голову подальше… И я тут же схватил его за горло и выдернул из квартиры, как репу из земли. Вася тут же сориентировался и устроил целый спектакль, начав кричать на два голоса, один женский, другой так-сяк, но похожий на голос инженера.

— Кто в квартире? — шепотом спросил я, запоздало испугавшись, что все наши выкладки неверны, инженер такой злой только потому, что поругался с женой, а мы тут устроили балаган с петрушкой. Ох и поднимет же он скандал…

— Че-человек… — прошептал Ершов, — С револьвером… Вы кто…?

— МУР. Где он?

— В гостиной. Он… он стулья рвет. Там моя жена и Танечка, спасите их, умоляю…

— Стойте здесь, никуда… Вася, ты куда собрался? — ухватил я за локоть рванувшего было к двери рязанского гостя.

— Так…

— Сяк! Куда без оружия⁈ Стереги инженера, я сам справлюсь.

Я скользнул в полутьму коридора и быстро, на цыпочках, зашагал к светлому проему двери, надеясь, что это именно гостиная. Понастроили тут помещений, не разберешься…

11

На полу гостиной валялись комья конского волоса, разлетавшегося из выпотрошенных стульев. Один из них как раз терзал повернувшийся ко мне спиной человек в сером потертом пальто. Несколько стульев уже валялись в углу, с клочьями разорванной обивки.

У дальней стены сидели, привязанные к двум стульям, домочадцы инженера. Жена, крашеная блондинка в мелкую кудряшку, красная, в домашнем халате, с завязанным ртом. И дочка, неожиданно взрослая, лет четырнадцати — при том, что жене от силы двадцать пять — с двумя косичками, хмурым лицом и свежим фингалом под глазом. И обрывки красной материи на шее… ах, да, галстук юных пионеров. Видать, пионерская организация имени Спартака для беляка — как икона для нечисти.