— Это он! Черный человек!
Я посмотрел туда же. Под тонким листом папиросной бумаги, темнела гравюра мужчины, хмуро смотревшего с картинки. Цилиндра, правда, не было, зато топорщились в стороны бакенбарды и мутно глядело бельмо, вернее, не совсем бельмо — через глаз проходил тонкий шрам, видимо, повредивший его.
А под гравюрой красовалась подпись, объяснявшая, кто же это такой.
«Начальникъ VI экспедицiи (1838–1876), Арчибальдъ Петровичъ НЕЛЬСОНЪ»
— Это — он? — сипло спросил я, — Что за шестая экспедиция?
— Шестая в Третьем отделении занималась тем же, что и мы — с нечистью боролась. А это, значит, ее начальник был… Нельсон. Сука.
Чеглок смотрел на картинку так, как будто хотел прожечь ее взглядом.
— Но это не может быть он… — бормотал начальник, — Этот Нельсон родился в восемьсот четвертом, ему уже сто двадцать лет должно было стукнуть… Не может колдун столько прожить… Тем более, этот помер в семьдесят восьмом… Сын, что ли… да нет, его сыну минимум пятьдесят лет бы стукнуло, а Нельсон на сорок не выглядит… да и внешность другая… Другой человек… Другой… Человек — другой…
Мой начальник выпрямился, подошел к стене, снял кепку и несколько раз ударился лбом о побелку. Мы с Есениным смотрели на него с одинаковым испугом. Чеглок повернулся ко мне:
— На обложке, Степа, — сказал он, — Прямо на обложке было написано — «Двойной Нельсон». Двойной, понимаешь?
Ну да, на обложке бумажной папки, в которой Чеглок держал материалы по Нельсону, и которая досталась ему по наследству от погибшего учителя, так и было написано: «Двойной Нельсон». И что?
Я не понимал.
— Я, — продолжал Чеглок, — думал, что это просто описание, мол, опасный, как прием борцовский «двойной нельсон». А он, Нельсон этот — и впрямь двойной! Все сходится! Он- двоедушец!!!
Двоедушец.
У меня в голове начало все складываться одно к одному, как колесики в часах цепляют друг друга — и почему Нельсон еще жив, и как он внешность сменил и почему в ОГПУ его не разоблачили…
Начало, но не успело.
Дверь в кабинет распахнулась и к нам влетел Седьмых, наш знакомый из ОГПУ.
— Повезло, — выдохнул он, — Вы-то двое мне и нужны. Поехали!
— Седьмых, мы тут на одного колдуна вышли…
— Я тоже. Того, что кур в монстров превратил. Поехали!
Дело номер 38: Розмарин
1
Для скорости Седьмых взял автомобиль, похоже, из служебных машин ОГПУ — старый, потрепанный «шаррон» грязно-красного цвета, видимо, из национализированных после революции таксомоторов. У авто стоял, привалившись спиной, гражданин в кепке и кожаной куртке. Увидев он, он сплюнул окурок и крутанул заводную рукоятку.