— Давайте, — шепнул Чеглок.

Есенин повернулся. С его лица медленно сошла улыбка, он побледнел, глаза расширились… Поэт медленно встал со стула, указал дрожащей рукой на пресвитера и хрипло произнес:

— Черный человек… На нам след Черного человека… На нам след Черного человека!

Шленов шарахнулся назад, налетел спиной на закрывшуюся дверь и побелел как полотно, глядя испуганными глазами на Есенина.

— Что ж ты, Ваня, — плавно скользнул к нему Чеглок, — колдуну продался?

Пресвитер посмотрел на него безумными, ничего не видящими глазами, и внезапно заорал:

— Он заставил! Он меня заставил!!!

А потом он, крупный, здоровый мужчина, зарыдал.

— Да ты не плачь, Ваня, — приобнял его за плечи начальник, — Не плачь. Расскажи мне все, а я уж тебе выслушаю, не хуже пресвитера. Сам знаешь, нет таких проблем, чтоб разрешить нельзя было. Расскажи, а мы уж решим, как тебе помочь. Степа, ты товарища поэта проводи, водички ему, что ли налей — а мы пока с Ваней побеседуем.

Мы с Есениным вышли в соседний кабинет. Я налил ему воды из жестяного чайника в стакан, тот, не чинясь, выпил, чуть постукивая зубами о стекло.

— Спасибо, товарищ Есенин, — искренне произнес я, — Хорошо сыграли.

Шленов благодаря этой сценке раскололся, как сухое полено. Не зря он мне сразу не понравился!

Поэт поднял на меня глаза:

— Я не играл. На этом вашем… гражданине… и вправду следы Черного человека.

У меня в голове как будто колеса провернулись, аж перед глазами на секунду всё закружилось.

Шленов — предатель, работает на Нельсона.

Есенин видит на нем следы Черного человека.

Черный человек — это Нельсон и есть! Не зря ж Чеглок сказал — так общение с сильным колдуном может выглядеть!

— Товарищ Есенин! Вы сейчас очень заняты?

Поэт удивленно посмотрел на пустой стакан в своей руке, потом на меня:

— Да нет. Сижу вот, воду пью…

— Нет, я не это имел в виду. Можете ли вы у нас задержаться еще немного? Мы тут, кажись, на след вашего Черного вышли.

— Конечно, можете мной располагать.

7

Чеглок вернулся где-то через полчаса, как раз на том моменте, когда окончательно успокоившейся Есенин рассказывал мне о своей поездке в США:

— … вот это их владычество доллара, страсть к зарабатыванию денег — оно съело у американцев всё, любое стремление к сложным вопросам…

И вернулся мой начальник очень сильно озадаченным, тут же вызвав меня в коридор:

— Загадка, Степа, стала еще запутаннее…

— Что Шленов-то?

— С ним-то как раз неинтересно. Поймал его Нельсон на крючок без всякого колдовства — у махновцев наш Ваня побывал во время войны, да не в плену, а в строю. И скрыл, иначе кто б его в пресвитеры МУРа пустил. На страхе разоблачения его и подсекли, как жереха на стремнине и приказали обо всем, что у нас в отделе творится, доносить. Это ладно, не суть дело. Нельсона он видел, вот как я тебя сейчас, внешность описал в точности, как ты видел в куриной ферме… на рисунке, говорит, сразу его узнал… да дело в том, что он его, Нельсона, однажды уже видел помимо тех случаев, что с ним общался. Знаешь, где?