— Дальше… Отец — старый партийный работник Левон Кочарян. Матерью была… хотя, почему была — и сейчас есть… Руфь Григорьевна Боннэр, член РКПБ с двадцать четвертого года. Овдовев, она связала свою жизнь с Геворком Алиханяном, и тогда наша «героиня» сменила фамилию отца на фамилию отчима и стала Алихановой… Имя девочке тоже сменили, именно тогда ее стали звать Еленой.

— Алиханян?.. Значительная фигура, — перебил Даню Марсель, — в начале двадцатых он стоял во главе компартии Армении. Дальше тридцать седьмой год, Алиханяна расстреливают, а Руфь Боннэр арестовывают. Сидела, кстати, в АЛЖИРе…

Я кивнул. Акмолинский лагерь жен изменников родины — аббревиатура АЛЖИР — в принципе, не самое страшное место. Это не Колыма, не Воркута, не Забайкалье, помягче намного. Да, холодно, охрана и колючая проволока. Ходить строем и под охраной, жить в бараке, но… не Колыма.

Реабилитировали Руфь Григорьевну в пятьдесят четвертом, сразу после смерти Сталина. Полностью сняли судимость, восстановили в партии. Хотя в Москву она вернулась еще раньше, после Великой Отечественной, в феврале сорок шестого года, и хлопотал за нее никто иной, как Микоян. Насколько я помню, позже мать Елены Боннэр стала пенсионеркой союзного значения и очень неплохо жила…

— Елена очень часто общалась с матерью, ездила в Казахстан, поддерживала чем могла, а когда та вернулась в Москву, то первое время, пока Руфь Григорьевне не вернули квартиру в Москве, жила у дочери. Елена в то время как раз вышла замуж первый раз, за Семенова, Ивана Васильевича. Но не в том суть…. — Марсель налил себе чая, стянул с блюда пирог и, надкусив, пробубнил с набитым ртом:

— Даня, давай про репутацию.

— Про репутацию… — Даниил бросил голодный взгляд на пироги, но тут же пододвинул мне еще одно фото. На нем Елена Боннэр, уже во взрослом возрасте, и тоже в профиль и в анфас. — Во время войны работала в военно-санитарном поезде, где ее «взял под крыло» начальник поезда Дорфман, Владимир Ефремович. Там же она получила ранение. Серьезная контузия во время бомбежки. Но, восстановившись, продолжила работу медсестрой. Войну заканчила в Австрии. Однако зрение продолжало падать. И к моменту развода с мужем, она практически слепнет на один глаз. — Даниил перебрал фотографии и выложил передо мной еще одну.

На фото хрупкая молодая женщина сидит на скамье в парке и читает лежащую на коленях. В одной руке у нее дымящаяся сигарета, а в другой очки.

— Откуда эта фотография? — поинтересовался я, разглядывая изображение.

— Фотография из журнала «Советский Союз». Боннэр просто попала в кадр, но фото получилось удачным и его разместили на обложке. Ладно, я не буду развозить по всей ее биографии, — Даня все-таки не утерпел, взял пирог, откусил и, быстро прожевав, запил чаем, — перейду сразу к делу. Уже будучи замужем, Боннэр сначала была подозреваемой в деле об убийстве жены Злотника, ее любовника на тот момент, но позже ее из подозреваемых неожиданно переквалифицировали в свидетели по делу. Причина — недостаток улик. Именно тогда были сделаны эти фото.