Нам здесь делать было нечего. Кивнув своим, чтобы следовали за мной, направился к выходу.

Пока ехали в гостиницу, я обдумывал другую трагедию — со взрывом на Чернобыльской АЭС. Майкл Горби в той, моей другой жизни, в восемьдесят шестом году использовал людскую беду в Чернобыле на полную катушку.

На волне аварии Горбачев остановил строительство всех атомных электростанций. Причем остановил не на время выяснения причины Чернобыльской аварии, а навсегда. Башкирская АЭС, Балтийская атомная станция в Калининграде, Крымская атомная станция в городе Щелково — это далеко не полный список… Недавно построенная Крымская АЭС была законсервирована перед самым запуском, даже ядерное топливо было завезено. А дальше все это благополучно разворовалось…

Выигрыш в плане пропаганды у Горбачева был огромным. Горбачев не брезговал ничем. Он говорил о том, что ядерная энергетика неэффективна, убыточна и просто опасна. Остановил гигантский завод «Атоммаш» в Волгодонске, прекратив производство реакторов для АЭС. Он вещал с трибун, что гласность побеждает косность, и что раньше, при застое, все скрывали от людей, а теперь этого не будет. Люди, потрясенные трагедией, верили каждому его слову. А Горби попросту оставил страну без перспективы развития в области атомной энергетики.

Вспомнился писатель Алесь Адамович, который тогда в поддержку инициатив Горбачева, кричал на совещании в ЦК: «Мы, нерожденные белорусские дети, мы не просим, мы требуем: остановите наконец атомную энергетику! Кто дал в руки этим циничным атомщикам атомную бомбу? Да, каждая АЭС — это атомная бомба, и она убивает не один раз, а постоянно, загрязняя радиоактивными отходами нашу землю и лишая нас будущего». А за его спиной одобрительно кивал головой Горбачев. Совещание транслировалось по Центральному телевидению…

В том, что Ельцин знал о готовящейся провокации, я не сомневался. Но на всякий случай сказал:

— Федор, выясните, где в данный момент находится семья Ельцина. Прямо с утра этим займетесь.

— Сделаю, — ответил Кобылин.

— Нет, все равно не понимаю, — пробормотал Газиз.

— Что ты не понимаешь, Газик? — я облокотился на спинку сиденья, повернувшись к Абылгазиеву.

— Не понимаю, почему повесился? Он так правильно собрал заряды, так хорошо подогнал взрыватели. Так удобно в рюкзаки положил. Видно, любит оружие. Любил… — поправился он. — Почему повесился? Не понимаю, почему не застрелился?..

— Я тоже не понимаю, Газиз. Но посмотрим, что скажут следователи, — ответил ему.

В обкомовской гостинице мы занимали три двухместных номера. Приехав, сразу поинтересовался на вахте, во сколько вернулись мои парни. Ответили, что уже два часа, как на месте. Поднявшись в номер, сразу отправил Газиза за остальными.