— Я профилактирую постоянно, — тут же включился участковый. — Полежаева Людмила Захаровна, освободилась месяц назад. По сто сорок седьмой статье отсидела год, вышла по УДО.

— Часто к ней такие вот гости захаживают? — спросил дворничиху.

— Я то только утром вижу. Выходят мужчины, все больше солидные. Но иногда вот прям бандиты, вот прям с таким страшно ночью встретиться, а эта ничего не боится. Но такие редко. В основном приличные мужчины, — женщина нервничала, поэтому говорила много и бессвязно.

— Ну что, пошли, участковый. Давай вперед, — я подождал, пока лейтенант зайдет в подъезд и вошел следом. Опер с Лубянки, громко топая ногами, поднимался последним.

Дверь не открывали, пока лейтенант Самошкин не заколотил в нее кулаком и не закричал: «Откройте, милиция!». Послышались шаги, дальше за дверью женским голосом недовольно прокричали:

— Самошкин, ты забодал уже, три дня назад мозги клевал и снова? Что в такую рань приперся?

— Давай открывай, гражданка Полежаева, пока я дверь не вынес, — Самошкин довольно сильно толкнул дверь плечом.

— Да ладно тебе, сейчас открою, — проворчала хозяйка из-за двери.

В квартиру мы попали минуты через три. Люся — или гражданка Полежаева, как ее называл участковый, оказалась приятной женщиной ближе к тридцати. Если не знать о ее прошлом, никогда не подумаешь, что она отсидела. Не красивая, но эффектная, ухоженная, даже в халатике и тапочках она смотрелась элегантно. Минимум косметики, прическа продуманно-небрежная, было видно, что она еще не ложилась сегодня.

— Я не буду много говорить, но в ваших интересах быстро и четко рассказать о вашем госте, которого вы сегодня оставили трезветь на лавочке у подъезда, — показал ей развернутые корочки. — Где встретились, почему именно он, а также где его вещи — все до последней бумажки — предъявить немедленно. Если, конечно, не хотите вернуться туда, откуда всего месяц назад приехали, но по более серьезной статье.

Люся побледнела. «Вот ведь знала, что с иностранцами не надо связываться, нет же, уболтал, зараза. Из-за него и в первый раз на нары загремела и опять та же бодяга. Правильно мать говорит, бросать надо этого Эдика».

Она молча прошла в комнату, я следом за ней. Женщина достала из шифоньера обычную хозяйственную сумку и вытряхнула на кровать одежду Мастерса. Я сразу забрал диктофон, фотоаппарат, бумажник с документами. Проверил карманы и обнаружил компактный фотоаппарат для скрытой съемки.

— Рассказывай, все честно и подробно, пока без протокола — попросил Люсю.

— А что рассказывать? У меня любовник, Эдик, парикмахером работает, он навел. Сильно ему авторучка понравилась у этого карася. Золотой паркер. Иностранец этот стригся у Эдика. Ну он мне все мозги пропарил, мол, хочу такую авторучку. Ну я и подкатила к этому… Джону. Без интима, просто посидели в пивной, потом ему в голову моча стукнула по ночной Москве покататься, взял такси. Шампанское пили. Неплохой мужик, веселый. Вы не подумайте, гражданин начальник, без интима все было. Да он и не домогался особо. Ухаживал красиво, говорил красиво. Так меня называл интересно — тургеневской девушкой. А я у Тургенева только «Муму» читала… — она вздохнула, но как-то мечтательно, видимо, вспоминая прошлую ночь. — Я и не хотела у него ничего брать, думала, утром уйдет и забуду. Об Эдике забуду… Но пока в душе была, вышла — нет его. Выглянула из окна, а его уже менты в хмелеуборочную машину грузят. Вот и все.