— Не спешите, Лев… Как по отчеству?

Он поднял искаженное болью лицо, постарался улыбнуться, но вышло криво и страдальчески:

— Неважно. Да и не Лев.

— И не Султанов?

— Нет, конечно.

— А как же?

— Да теперь уж и не скажу. Знаете ведь как: я менял города, я менял имена… А с чего все началось, право, не помню. Так давно это было!

— Ну, пошел балаболить, гадское отродье! На Лубянке все вспомнишь, — зловеще пообещал подоспевший Волчков. — И чего не было, вспомнишь. Почему побежал, как таракан от тапка⁈

Лже-Султанов поморщился:

— Помогите мне, пожалуйста. Мне кажется, я сломал ногу. Правую. В голени.

Я глянул на его правую ногу — она в самом деле была неестественно вывернута.

— Василий, — окликнул я, — похоже на правду с ногой-то…

И осекся, взглянув левее.

Водитель сидел в самой странной позе: откинувшись на спинку кресла, закинув голову за нее так, что небритый подбородок остро торчал вверх, а обе руки плетьми свисали вдоль тела.

Подголовников в креслах первого ряда тогда еще не было.

— Помоги этому выйти, — скривился Волчков. — Пушку верни!

Он протянул руку над крышей машины, и я передал ему пистолет.

— Смотри, осторожней, — предупредил он меня, — чтобы эта сволочь чего-нибудь не выкинула! Фортель какой-то. От него всего можно ждать!

— Да полно вам, — пострадавший крепко вцепился мне в предплечья, не в силах опереться на сломанную правую ногу. — Снявши голову, по волосам не плачут. Игра сыграна, пришла пора расплаты.

Произнес он это совершенно спокойно.

Волчков ухмыльнулся, отправляя пистолет в кобуру:

— Философом стал! Как башкой долбанулся о переднюю панель, так и талант прорезался.

Разбитые очки и верно, валялись на резиновом коврике на полу машины.

Тут вдруг в «копейке» ожила брошенная рация, и даже осмысленно:

— … ответьте второму! Пятый, ответьте второму!

— Ну вот! — Василий кратко рассмеялся. — Вот что за смех и грех⁈ Когда не надо… — и оборвал себя: — Ладно! Помоги этому фантомасу, я сейчас. Но все-таки осторожнее с ним будь! Чем черт не шутит.

И побежал к своей машине.

Я помог Султанову сесть на траву.

— У вашего друга, — морщась, произнес тот, — отменное чувство юмора. Полагаю, мог бы со сцены выступать. Как конферансье, например.

— Думаю, он нашел себя в жизни, — ответил я суховато.

Мне совсем не улыбалась такая соплежуйская болтовня. Не в тему, ни к месту, ни ко времени. Да и вообще никак.

— Да ведь как сказать, — живо возразил он. — Сплошь и рядом бывает такое, что судьба у человека одна, а призвание другое… Вот вы, кстати, не очень похожи на чекиста. А вернее, совсем не похожи.