— Дальше.

— А дальше его повели наверх. Двое. В твою комнату, на твой этаж — вроде к тебе на встречу. Только тебя там не было. Ты внизу сидел, с поставщиками.

Молчу. Внутри холодеет.

— То есть его не ко мне вели, — говорю.

— Его вели туда, где ты должен был быть. — Иван смотрит в упор. — Чтоб ты нашёл тело. На своём этаже. В своём кабинете. Под камерами, которые в ту ночь легли. Данила Валерич, это не разборка. Это подстава.

Молчу.

— Кому ты дорогу перешёл, Данила Валерич? — спрашивает Иван. Тихо. — Такое не за долги делают. Такое делают по злобе. По старой злобе.

Тишина.

Встаю. Подхожу к окну. Город внизу — серый, в феврале весь как помойка под снегом.

Подстава. Сходится.

Камеры легли не сами — их положили. Двое чужих прошли на мой этаж — значит, кто-то открыл. Лёва искал меня, предупредить хотел или попросить. А его перехватили и грохнули у меня же.

Меня хотели не убить. Меня хотели измазать. Подсунуть труп друга под нос, на мой паркет, под мои камеры, чтоб я сам его хоронил и сам паровозом пошёл, если кто копнёт.

Красиво. Чисто. Чужими руками, с дальним прицелом.

Один человек в этом городе так работает.

Сват.

Который год это имя сидит во мне занозой. Сколько лет знаю, на что он способен, и столько же не могу дотянуться. Он не бьёт сам. Он строит. Подведёт так, что ты сам себе горло перегрызёшь.

— Кто открыл этаж? — спрашиваю, не оборачиваясь.

Иван молчит. И вот это молчание мне не нравится. Иван не молчит, когда знает.

— Иван. Кто открыл?

— Не знаю пока, — говорит. Медленно. — Карту гасили изнутри. Свой кто-то. Я копаю.

Оборачиваюсь. Смотрю на него. Шестнадцать лет смотрю на эту бритую башку и всегда знал, что за ней. А сейчас — секунда, доля секунды — не знаю. Гоню. Иван чист. Иван за меня в землю ляжет. Если в доме крот, то не он. Хотя кротов всегда так и ищут. Среди тех, про кого «не он».

Ставлю зарубку. Не на Ивана. Просто — зарубку.

— Копай, — говорю. — Землю носом рой. Мне нужен тот, кто открыл этаж.

Кивает. Идёт к двери. У порога тормозит.

— И ещё, Данила Валерич. — Не оборачивается. — Минуты по камерам свёл. Твоя официантка поднималась на этаж с подносом аккурат когда те двое уходили. Коридор служебный там один, разминуться негде — лоб в лоб прошли. Раз это подстава Свата — значит, свидетель ему нужен живой ещё больше, чем тебе. Девка видела тех двоих. Их лица. Она не на тебя свидетель. Она на Свата свидетель.

Понимаю. Не зря держал — вот оно, всплыло.

Официантка из Кинешмы, что сидит за моей дверью в белье, которое я сам ей выбрал, — единственный человек в городе, кто ткнёт пальцем в людей Свата. Единственный живой свидетель против старика.