Ловлю себя на этом «чтоб было в чём» и злюсь. С каких пор я думаю, в чём ей ходить.
— Возьмём кружевное, красное? Мужчины любят.
— Нет, красное не берём.
Красное для тех, кто себя продаёт. А она кусается. Красное на ней — враньё.
— Чёрное. Белое. Простое.
Тычет мне прозрачное, с бантами, с дырками — то, что бабы надевают, чтоб с них мужики содрали.
— Убери. — Отрезаю. — Я же сказал: простое.
Пакует. Плачу налом, пачкой, не глядя.
Продавщица суетится со сдачей, лопочет про акции — киваю, не слушая.
Забираю пакет. Розовый, глянцевый, с завязками. Дурацкий пакет. Несу его через весь центр, мимо витрин, мимо женщин с колясками. И плевать, как смотрится со стороны — мужик под два метра с мешочком кружева.
На выходе — зеркало во всю стену. Ловлю себя: стою, здоровенный, в чёрном пальто, с розовым пакетиком. Морда кирпичом и пакетик. Твою мать.
И тут звонит Сват.
«А.С.» на экране и внутри всё подбирается, как перед дракой. Старик неделю молчал. Молчит, когда считает. Досчитал.
— Данила. — Мурлычет. Дедушка из сказки. — Не отвлекаю?
— Говори.
— Слыхал, у тебя в «Сапфире» неприятность случилась. Человечка не стало.
Знает. Он же и заказал — чую нутром, но доказать не могу.
— Случилась. Разбираюсь.
— Разберись, разберись. —
Пауза. Отхлёбывает чай. При мне, чтоб я ждал.
— Только говорят, свидетель был. Девочка. Официанточка. Не нашли, говорят. Растворилась в воздухе.
Вот оно. Не про Лёву звонит. Про неё.
Старик выжидает. Цену паузе знает, как никто. В трубке звякает ложечка о стакан. Дед пьёт чай и ждёт, когда я дёрнусь.
Не дождётся. Я эту школу у него же и прошёл. Молча. Наглядно. Так, что я до сих пор по ночам иногда просыпаюсь от той науки.
Лера
Весь день пустой, как высосанное яйцо. Я измерила комнату шагами вдоль и поперёк, раз сто. Посчитала завитки лепнины на потолке — двадцать четыре. Полежала. Поговорила сама с собой.
Весь день я ждала хоть что-нибудь. Хоть скрип двери, хоть чужой голос. Без окон время встаёт колом: не поймёшь, утро на дворе или ночь, час прошёл или четыре.
Пробовала спать — не спится. Пробовала не думать про Марину — думается. К вечеру уже на стенку лезла. И тут Зинаида с пакетом.
Кладёт пакет на кровать. Молча. Я заглядываю и фыркаю. Бельё. Дорогое, по бирке вижу — за один комплект моя смена. Чёрное, белое, простое, без выкрутасов.
И размер. Угадал размер. В точку, сволочь. Как мерил.
— Сам выбирал? — спрашиваю.
Зинаида поджимает губы. Это у неё «да».
И что-то во мне ёкает. Глупые, ненужные мысли — из тех, за какие себя потом бьёшь. Давлю.
Хозяин полугорода стоял в магазине и держал в руках мои трусы. Прикидывал размер. Думал про моё тело.