На Красной площади проходил парад в честь XXIV годовщины Рабоче-Крестьянской Красной Армии и Великой Победы. В парадных «коробках» стояли красноармейцы и офицеры, разгромившие врага, не давшие ему превратить нашу Родину в пепелище.

Снег на брусчатке был истоптан еще во время генеральной репетиции, и морозный воздух звенел от тысяч голосов, которые выкрикивали «Ура!», когда их приветствовал командующий. Кстати, командовал парадом мой друг Рокоссовский, принимал парад Ворошилов.

Я скромно стоял на трибуне Мавзолея, справа от Сталина. Слева от него топтались Молотов, Калинин, Берия, Буденный и другие члены Политбюро. Они сдержанно переговаривались и посматривали на меня.

Ветер с площади задувал под добротную маршальскую шинель, но я не обращал на это внимания. Внизу, на брусчатке, застыли тысячи военнослужащих из сводного полка Московского гарнизона, кремлевские курсанты и бойцы, откомандированные из других частей.

По большей части, это были красноармейцы, прошедшие через горнило войны и вернувшиеся победителями из Берлина, Варшавы, Праги, Белграда, Бухареста. Многие из них удостоены высоких наград, и шинели на груди были украшены орденами и медалями.

Я смотрел на них и думал о том, что несколько месяцев назад эти молодые еще ребята уходили на фронт, бить жестокого врага, и сотни тысяч из них не вернулись, оставшись в полях и перелесках навсегда. Лежат теперь в братских могилах.

Однако не я развязал войну и не на моей совести были их жизни. Наоборот, я сделал все, чтобы миллионы других остались живы, дошли до Рейхстага и вернулись на радость матерям, невестам и женам. Сколько свадеб будет сыграно, сколько детей народится.

Сталин, стоявший рядом, не мог знать о чем я думаю. На его лице не было улыбки, но в глазах мерцало удовлетворение. Думаю, он понимал, что цена Победы могла быть иной, если бы в сороковом он послушал моих оппонентов и не принял те судьбоносные решения.

— Товарищ Жуков, — спросил он, не поворачивая головы, — не горько вам, что не вы сегодня командуете парадом?

— Нет, товарищ Сталин, — ответил я. — Я рад, что сегодня я зритель.

Он усмехнулся.

— Правильно, что рады, — сказал вождь. — Хотя вы это и заслужили.

Рокоссовский кончил докладывать Ворошилову. Оркестр заиграл марш, который звучал на парадах еще с царских времен. Четко печатая шаг, парадные полки двинулись по площади. Равняясь с Мавзолеем, командиры вскидывали ладони к козырькам фуражек.

Сталин поднял руку, приветствуя колонны. Я видел, как бойцы, на мгновение нарушая парадный порядок, поворачивали головы в сторону трибун, где стояли их вожди. Их можно было понять. Каждый хотел увидеть Сталина.