— А что насчет моего задания?

— Со временем все узнаете.

Машина остановилась у гостиницы. Пауль протянул ему визитку. На белом прямоугольнике был напечатан лишь номер телефона. Штольц взял чемодан, вышел. Посмотрел на скромную вывеску. Гостиница явно была не из фешенебельных.

Штольц зарегистрировался, поднялся в номер. Комната была небольшой, но чистой, с видом на внутренний двор. Открыл чемодан, разложил вещи, сел на кровать, глядя на серое небо за окном. Берлин встретил его холодом и сыростью.

В 9.00 он явился в представительство KfA на Унтер-ден-Линден. Секретарша выдала ему пропуск, показала рабочий кабинет. Свежеиспеченный сотрудник сел за стол, открыл папку с документами, делая вид, что вникает в дела.

Когда он вернулся в гостиницу, в номере оказался конверт без обратного адреса. Внутри лежала короткая записка:«Завтра в 19.00 в сквере у зоопарка, третья скамейка справа от фонтана. Пароль: „У вас не найдется пфеннига?“, отзыв: „А я вас хотел спросить“. Пауль» .

На завтра вечером Штольц направился к указанному в записке месту. Деньги, которые он получил от Вольфа в Мюнхене перед отъездом, лежали во внутреннем кармане пиджака. Это были две с половиной тысячи рейхсмарок — половину обещанной суммы для Бочкина.

Обер-лейтенант должен был вручить ее майору интендантской службы при личной встрече, хотя, понятно, что никакой вербовки не будет. Встреча в сквере у зоопарка тоже лишь формальность, чтобы подтвердить контакт для соглядатаев Вольфа.

Без пяти минут семь вечера Штольц вошел в сквер. Скамейка у фонтана была пуста. Сел, достал папиросу, закурил. Погода была паршивой, так что ни прогуливающихся парочек, ни мам с колясками в сквере не было. Обер-лейтенант кинул окурок в урну и услышал:

— Простите, у вас пфеннига не найдется?

Берлин, особняк в Грюневальде. 25 февраля 1942 года.

Я сидел за длинным столом, покрытым красным сукном. Рядом — Маландин, который был не только начальником штаба, но и парторгом. позади переводчики. С другой стороны стола — Пик и Гротеволь. Дальше — гости, которые принялись докладывать о состоянии дел.

Морис Торез, генсек Французской компартии, невысокий, плотный, с тяжелым взглядом, говорил мало, но каждое его слово было весомым. Его зам Жан Дюкло, напротив, был говорливым, жестикулировал, но и его слушали с уважением.

Генсек Итальянской компартии Пальмиро Тольятти держался отстраненно, как человек, привыкший к долгим переговорам. Он внимательно вглядывался в лица собравшихся, пытаясь понять, насколько они готовы к совместной работе.

Представитель греческих коммунистов Йоргис Сиантос выглядел уставшим — он только что прибыл из Греции, где сопротивление режиму только набирало силу. Его глаза были красными, но голос звучал уверенно.