Мы решили не ждать, пока Гитлер окончательно расшатает нам Рейх, и провести акцию по устранению фюрера этой же ночью. Задача фактически ложилась на мои плечи, ибо элитное подразделение «Ораниенбург», предназначенное для специальных диверсионных операций, подчинялось моему Главному оперативному управлениюᛋᛋ.

Прошедших специальную подготовку диверсантов в «Ораниенбурге» было триста, мы решили, что этого хватит, чтобы разогнать фашистских чернорубашечников, стороживших дуче и его дорогого гостя Гитлера.

Конечно, тут были риски, и притом большие. Но кто не рискует, тот не пьет баварское.

Мы были не в том положении, чтобы выбирать. Вопрос был из тех вопросов, которые нужно было решать оперативно. Тем более что наша агентура в Италии информацию Кессельринга подтверждала. Адольфа Гитлера до сих пор обожали толпы немецкого простонародья, но вот люди в курсе ситуации, военные и шпионы, никакой лояльности свергнутому фюреру не выказывали.

Закончив с Гитлером, мы перешли к Сталину, и вот тут мой провал был ожидаемо полным. Тут я не нашел никакой поддержки вообще — предложение Сталина было отвергнуто всеми членами хунты единогласно. Разве что главком Бек чуть помялся, но именно чуть. Я призвал все мое красноречие, но оно лишь еще больше настроило генералов и Гёрделера против меня.

Никто не желал уходить от Ленинграда, ни при каких условиях. Ольбрихт смилостивился лишь на то, чтобы передать СССР пару мелких населенных пунктов, он даже потыкал пальцем в большую карту Советского Союза, ища там села помельче. И он их нашел, и мы решили направить Сталину наше контрпредложение. Вот только толку-то? Сталин же выразился однозначно: пока не будет деблокирован Ленинград — на переговоры он не пойдет.

Моя мирная инициатива зашла в тупик, и это было ожидаемо. А Гёрделер еще и добил меня, сообщив, что англичане и американцы не пойдут ни на какие переговоры, пока не будут выполнены требования Сталина. А на переговоры со мной лично, с палачом и нацистом Генрихом Гиммлером, они не пойдут вообще, ни при каких условиях.

Антигитлеровской коалиции мир в мае 1943 был не нужен, увы. Зачем мир тем, кто намерен победить? А значит… выходит, что и я не нужен? Что я вообще тут делаю и на фига?

Впрочем, это было еще только пол беды. Второй половиной беды был настоящий Гитлер в Риме. Союзники наверняка уже были в курсе про него. И если до появления в Риме настоящего Гитлера наша переговорная позиция была откровенно слабой, то теперь она становилась буквально клоунской. Зачем союзникам вообще вести переговоры с Германией, когда в ней два Гитлера, которые в любой момент могут начать гражданскую войну друг с дружкой?