Из лазарета выскочил резвый унтерштурмфюрер, тот который в меня уже стрелял, но и его свалило выстрелом часового с вышки.

Я бросился в какую-то хозяйственную постройку, оказавшуюся открытой, запер за собой дверь, попытался забаррикадироваться какими-то мешками с сеном, которые там хранились…

А через пару минут все было уже кончено — моя охрана овладела концлагерем, хотя людей у меня было меньше раз в пять. Но моей охране это было легко, работавшие здесь садисты и палачи никакого сопротивления не оказали, это же не военные. Кроме того, большинство охранников так и не успели понять, что вообще происходит.

Сопровождавших меня во время инспекции начальников лагеря теперь самих взяли на мушку и выстроили перед лазаретом. Кроме Брандта и пытавшегося меня убить унтерштурмфюрера никто больше даже не погиб.

Гротманн вернул мне мой потерянный пистолет, а я обратился к новому коменданту Рамдору:

— Ну так что? Желаете еще обсудить мои приказы?

— Нет. Приказы не обсуждаются, рейхсфюрер. Я не отказывался выполнять ваш приказ, я сделаю это!

Доктор Гебхардт тем временем взмолился:

— Генрих, ради нашей с тобой старой дружбы…

Я поглядел на доктора. Доктор явно врал, он не верил, что я Гиммлер, он просто пытался вымолить себе жизнь.

— Вот с казней указанных мною лиц и начните, — приказал я Рамдору, — А Гебхардта повесьте последним. Вижу, что доктор демонстрирует недостаточное покаяние, так что пусть посмотрит, как в петлях качаются его «коллеги». Сейчас я уеду, но завтра буду здесь и проинспектирую исполнение моих указаний. Я оставляю вам сотрудников гестапо, чтобы они проконтролировали вас, Рамдор. Помните, что я сказал вам — за время моего отсутствия ни один бывший заключенный помереть не должен. А две трети охраны концлагеря я забираю с собой в Берлин, потому что это больше не концлагерь, и потому что мне нужны люди в столице Рейха.

Я еще скользнул взглядом по лицам руководителей Равенсбрюка. Вон та девка-охранница, которая пыталась меня осадить хлыстом, а вон тот мужик с петлицами гауптштурмфюрера вроде первым сказал «измена».

— Вот этих двух арестовать, передать гестапо, — распорядился я, — А вы, Рамдор, сейчас лично, до моего отъезда, сообщите заключенным, что они теперь свободные люди и сегодня же получат пищу, одежду, документы, квалифицированную медицинскую помощь. От настоящих врачей, а не от «докторов» уровня покойного Гебхардта.

Гебхардт вообще-то пока еще был не покойным, а живым. Однако долго это его состояние не продлилось. Когда я двадцать минут спустя покинул Равенсбрюк — ворота бывшего концлагеря остались открытыми, их теперь украшали одиннадцать висельников, вздернутых на перекладине, и доктор Гебхардт красовался среди них, с левого края ворот.