Радиостанция на миг замолчала, Беккер определенно впал в ступор, окончательно запутавшись в ситуации, однако потом браво отрапортовал:

— Яволь! Все будет сделано, рейхсфюрер. Еще указания?

— Да. Передайте Ольбрихту, что фюрер его понимает и прощает. Фюрер уверен, что Ольбрихта ввели в заблуждение евреи, пробравшиеся в Вермахт. И фюрер приказывает… нет, не так… Фюрер предлагает Ольбрихту немедленно приехать сюда, в «Шарите». Фюрер готов выслушать все предложения Ольбрихта. И гарантирует, что никаких репрессий против генерала и его людей не последует. Пусть Ольбрихт будет здесь через час.

— Яволь, — на этот раз Беккер отвечал уже не столь браво, — Но рейхсфюрер, вы же понимаете ситуацию… Что, если генерал Ольбрихт откажется?

— Ха! Если Ольбрихт откажется — передайте ему следующее. Во-первых, я найду семью Ольбрихта и семьи каждого из его соратников, и всех их перевешаю, включая детей. Во-вторых. У меня в Берлине тридцать тысяч отборных эсэсовцев — охрана фюрера, охрана штабов и гос.учреждений, резервисты, курсанты, мои личные элитные части. И еще несколько тысяч полицейских. Каждый из них готов умереть за фюрера, а фюрер готов их всех бросить в бой. Ольбрихт там, наверное, полагает, что мы тут растеряны и замешкались.

Так вот: мы не замешкались. Мы просто даем Ольбрихту шанс раскаяться, у фюрера доброе сердце, он умеет прощать. И если генерал своим шансом получить прощение фюрера не воспользуется — я брошу против него все мои верныеᛋᛋ . И Ваффенᛋᛋ тоже с фронта сниму, если потребуется! Пусть Ольбрихт честно осознает свое положение, и всю его плачевность. И пусть приезжает.

А если испугается и не приедет — не успеет даже об этом даже пожалеть. Фюрер его просто уничтожит.

А, ну и да. Если я услышу по радио еще один пламенный призыв арестовать меня: лично придушу вашего Ольбрихта. Вот это все передайте генералу Ольбрихту, слово в слово.

— Так точно, рейхсфюрер!

Беккер на том конце радиоволны, похоже, щелкнул каблуками, хотя самого звука я не услышал, такое радиостанция не передавала. Но бравый голос Беккера свидетельствовал именно об этом.

Я честно не знал, стоило ли мне так давить на Ольбрихта. Мне, конечно, было стыдно, что я начал угрожать семьям мятежных офицеров. Да и вообще я отчасти блефовал. У меня в Берлине теперь и правда было тридцать тысяч эсэсовцев, вот только подчиняться они мне будут ровно до тех пор, пока не оклемается настоящий Гитлер. А он оклематься вполне может, настоящего фюрера так до сих пор и не нашли.

Так что я сильно рисковал. Но другого выхода в сложившейся ситуации не видел. Ольбрихта нужно продавить и напугать, а иначе он, понятное дело, не пойдет ни на какие переговоры с Гиммлером. И вот это еще одна важная проблема. Даже если Ольбрихт придет — как мне построить с ним разговор? Он явно не поверит Гиммлеру, ни единому его слову.