Я в тяжких раздумьях выбрался из кабины «Тигра».

Парень в камуфляже во все глаза пялился на Айзека, который вылез вместе со мной. Айзек был все еще в шляпе и при бороде, так что парень не сдержался и выдохнул, чуть ли не рыдая:

— Мой фюрер, это правда вы? Вы живы?

Айзек благородно склонил голову:

— Это я, фольксгеноссе. Твой фюрер. Я просто вынужден был замаскироваться, чтобы укрыться от врагов Рейха.

— Слава Господу!

Вот теперь у паренька по щекам заструились слезы.

Айзек похлопал парня по плечу, от чего камуфляжный зольдатен пришел в настоящий экстаз:

— Какое счастье, что вы живы, фюрер!

— Сама судьба ведет меня, в этом смысле я бессмертен, — чванливо и совершенно по-гитлеровски заметил Айзек.

— Думаю, вам стоит взять обершутце Кёллера в вашу личную охрану, мой фюрер, — вмешался я, — Этот германец заслужил подобное своей преданностью и верой в вас.

— Да-да, разумеется, — тут же согласился Айзек.

Кёллер, услышав об оказанной ему чести, просто потерял дар речи. Только вытянулся по идеальной стойке смирно, отчего стал похож на шпалу.

Кёллер, конечно, идиот, и годков ему явно максимум семнадцать, а то и меньше. Но охрану фюреру и правда сменить придется. Лейб-Штандарте Айзеком точно не проведешь, эти телохранители Гитлера на такое дерьмо не поведутся — они слишком хорошо знают настоящего Гитлера. Стало быть: все командиры Лейб-Штандарте пойдут под нож в полном составе.

Я обратился к Вольфу:

— Ну вот что, дружище. Пройдись по улице, — я махнул рукой в сторону широкой штрассе, заставленной техникой мятежных военных, — И найди мне здешних старших офицеров. Их — ко мне.

Ни арест, ни расстрел мне и моим «соратникам» поᛋᛋ теперь уже точно не грозили. Вермахт и раньше не особо был готов выполнять приказы Ольбрихта, а теперь, когда я начал действовать, их решимость наверняка опустилась до нуля. По крайней мере, я глядел на лица военных и видел на них лишь одно желание: оказаться подальше отсюда, вернуться в «старый добрый» Рейх, где все ясно и понятно, и где за тебя думает фюрер. Люди вообще обожают цепляться за старое. А уж эти жертвы гитлеровской диктатуры — вообще как дети малые. И никакой Ольбрихт, что бы он там о себе не воображал, их в чувство не приведет. Гитлер за десять лет своего правления отбил инициативность у всех.

И я собирался использовать это по полной. Если немцы желают быть стадом баранов, то пусть будут. Вот только пасти их буду я, а не нацисты.

Я повернулся к моему адъютанту Гротманну:

— А вы найдите мне остарбайтера. Любого, но русского.

Гротманн удивился:

— Остарбайтера, рейхсфюрер? Русского?