Теперь и мне достались эти привередливые биоритмы Генриха Гиммлера, но вот соответствовать им у меня не было ни времени, ни возможностей.

Я просовещался много часов вчера, до самой полуночи, а сегодня консультации и заседания начались в шесть утра, а закончились только что. Так что спал я часа четыре, отчего в голове гудело.

В целом: все было очень плохо.

Что во внутренней политике, что во внешней. Концом Второй Мировой войны тут и не пахло, а чем тут отчетливо пахло, так это началом гражданской войны внутри самой Германии. И меня бы возможно устроил этот вариант, вот только такая гражданская война могла быть краткосрочной, а закончиться могла банально моим убийством за одни сутки. Ну а что? Гитлера же мы отстранили за несколько часов. А если я умру — дальнейшие события на фронтах просто-напросто непредсказуемы.

Во-первых, кабинет министров. Его я, естественно, слил. Я сохранил разве что Гиммлеровскую должность рейхсфюрера, к которой бонусом шло кресло рейхсминистра внутренних дел Германии, но все остальные министерские посты или достались людям Ольбрихта или (во избежание дестабилизации) были сохранены за нацистами.

Я не контролировал ни финансы, ни внешнюю политику, ни черта вообще, кроме чистой полицейщины. И даже тут Ольбрихт попытался мне навязать своих комиссаров от Вермахта, но это предложение я отверг.

Мы арестовали Кейтеля, оставили под арестом Фромма, арестовали всех людей, близких к Борману и Герингу, министр иностранных дел Риббентроп тоже отправился в концлагерь (в одиночную камеру, естественно, чтобы не болтал лишнего) и был заменен человеком Ольбрихта. По моему предложению арестовали еще рейхсляйтера Дарре, помнится, Гитлер собирался назначить его рейхсфюрером вместо меня, и это мне не понравилось.

В целом мы арестовали около пары тысяч человек, всех, конечно же, без всякого суда и следствия — благо, вот с производством репрессий в моем случае проблем не было. Но ведь одними репрессиями сыт не будешь…

Надо было объяснять германскому народу, что вообще и зачем мы творим. Вот тут военщина уперлась рогом и делать резкие движения упорно отказывалась. Так что мы, проспорив пару часов, решили ограничиться коротким коммюнике, согласно которому — да, имел место заговор против фюрера, со стороны Геринга, Бормана и Шпеера. Да, этот заговор подавлен доблестным Вермахтом и беспощаднымиᛋᛋ . Нет, теперь все будет и дальше по старому, просто Гитлер решил сделать некоторые кадровые перестановки, после которых мы станем «более лучше» воевать.

Вот в общем-то и всё.

Я пытался расшатать ситуацию, как мог, но Ольбрихта шатать было тяжело, не человек, а просто валун. Он не шел на резкие реформы, и Гёрделер его поддерживал, как и большинство влиятельных членов хунты. А с другой стороны: я и сам боялся резких реформ, которые могли привести к моему стремительному низвержению, так что продвигал их из чувства долга, но, честно признаюсь, неохотно. Мой кураж на второй день попаданства уже поутих, мой задор оставил меня! Это было плохо.