Не улучшило ситуации и то, что сегодня утром какой-то мелкий чиновник, которого военные вчера выгнали из рейхсканцелярии, заявился на работу с гранатой, которую с криком «Хайль, Гитлер!» запустил в машину Ольбрихта. Граната упала на газон, так что никто не пострадал, а чиновника начинила свинцом охрана Ольбрихта.

Это был первый звоночек, и довольно тревожный. Если до этой утренней гранаты у Ольбрихта и были какие-то стремления в сторону быстрых реформ, то теперь эти стремления окончательно завяли.

В общем-то искренне за реформы из всех нас топил один Бек, новый главнокомандующий, который придерживался принципа «покончить с нацизмом любой ценой, а дальше хоть трава не расти». Я его за это уважал, но Бек в союз со мной против Ольбрихта, само собой, никогда бы ни за что не вступил.

Я же теперь Гиммлер, дьявол во плоти.

Разумеется, мы тут же прекратили массовое уничтожение людей в концлагерях — в смысле мы вообще отменили все казни, и официальные, и неофициальные, за исключением казней для дезертиров и уголовников. Вот только толку-то? В концлагерях Рейха сейчас миллионы, если их всех выпустить — в Германии воцарится хаос. И вся гитлеровская экономика построена на рабстве, Третий Рейх представлял собой рабовладельческую тиранию.

Мы все были против такого, равно как и против антисемитизма, но у нас все еще была государственная бюрократия, полностью состоявшая из нацистов, и новую нам брать было банально неоткуда.

Доверенных людей Ольбрихта едва хватило, чтобы заполнить должности в Oberkommando der Wehrmacht, а еще напихать их в министерства. И из этих людей половина, хоть и храбрецы, поддержавшие мятеж, но совершенно некомпетентные. А мои люди — все убежденные нацисты. А на уровень ниже всего этого безобразия — огромное коричневое болото не менее убежденных в правоте Гитлера имперских бюрократов.

В общем, все внутренние вопросы откладывались до заключения мира. Мои новые «друзья» из Вермахта отлично отдавали себе отчет, что если начать сейчас дергаться, то это дергание может стать предсмертными конвульсиями для нас всех.

А с миром, тем временем, дела обстояли не лучше.

Сталин молчал, Черчилль молчал, американцы по дипломатическим каналам что-то промямлили, вежливое, но крайне нечленораздельное.

С союзниками Рейха ситуация была тоже непонятной. Японцы и финны уже требовали объяснений, какого хрена у нас в Рейхе вообще творится.

Вчерашняя интенсивная бомбежка района клиники «Шарите» тоже ничего хорошего не предвещала. Никто из нас во время бомбежки не пострадал, если только не считать и так расстроенных нервов Ольбрихта. Английские бомбы в сочетании с утренней немецкой гранатой сделали генерала совсем уж несговорчивым.