И еще я знал, что моего решения ждет Генрих. Вот сколько я здесь, совсем ничего, а понимаю, что он сделает так, как сделаю я. Но делать ничего не потребовалось. Я только увидел, как Клаус снова замахивается, чтобы угостить Михаэля сочной оплеухой, и вот я лежу на спине. И все остальные тоже лежат на спине. А Кремерс стоит над нами со сжатыми кулаками.

— Поняли, уроды⁈ — крикнул он. — Поняли, что я могу с вами сделать? Если кто-то еще раз попробует меня хоть пальцем! — он не договорил, показал кончик своего мизинца и пошлепал в сторону спальни, сдирая с себя на ходу мокрую майку.

— Матка бозка! — сказал почему-то по-польски Клаус. — Меня словно кобыла в грудину лягнула.

Мы попытались встать и тут же присели, прислонившись спинами к стене. Генриха пришлось усаживать. И еще у него кровь с носа потекла. Я дал ему свою мокрую майку утереться.

— А кто-нибудь заметил, как он это сделал? — спросил Юрген.

Ответить было некому. Не заметил никто. Вот я — точно! Но приложило об стену меня от души.

— Тогда пошли спать, — предложил я. — Будем считать воспитательный процесс законченным. Жаль, что роттенфюрер с нами не был. Ему бы понравилось.

Утром мы побежали на зарядку без маек, с голым торсом, в одних трусах. Аксельбаум только пожал плечами, но внимательно Михаэля рассмотрел. Обнаружил на ребрах Крамерса небольшую гематому, удовлетворенно кивнул, подробностями не интересовался.

Каша на завтрак была перловая, кажется, не особо тут любимая, но съели ее всю. И хлеба тоже на подносе не осталось. Ни одного кусочка. На Кремерса мы старались не смотреть, но и он вел себя спокойно, жрал за обе щеки, словно ничего и не случилось.

Вместо занятий мы двинулись в Багряный зал. Зиверс был уже там. Он без всяких прелюдий объяснил, что нам предстоит делать. Мы, пятеро юных «сверхлюдей», должны отыскать в Берлине и окрестностях «места силы». Но не такое, что мы нашли вчера, а еще неизвестные. Место, где присутствует аномальная активность неустановленной природы. Зиверс заверил, что они разбросаны практически повсюду, но уловить их могут только медиумы вроде нас.

— Шестое чувство, интуиция, необъяснимая тяга — как хочешь назови, — объяснял Зиверс, расхаживая вдоль стола. — Кого-либо из вас, а может, и вас всех, особенное место должно потянуть, как гончего пса безошибочно манит запах дичи. Только ваш нюх несравненно более тонкий!

Я заметил, как Клаус вдруг высунул язык и задышал, как собака. Я не удержался и прыснул со смеха.

— Надеюсь, вы меня понимаете⁈ — продолжал вещать Зиверс. — Речь идет не о физических сущностях, а об астральных или даже ментальных! Мы должны осваивать этот таинственный мир. Эта способность присуща лишь атланто-нордической расе, и она даст нам, Третьему рейху, колоссальные преимущества над всеми плутократиями, погрязшими в низменном растлении… И над варварством большевизма, породившего расу новых дикарей со звериными инстинктами. И вы будете первопроходцами этого мира! Его Колумбами и Магелланами! Вас ждут величайшие открытия…