Едва дверь захлопнулась, Лингард сразу бросился к Генриху и жадно выхватил у него из руки свиток с посланием. Развернул его. Я заглянул, подсмотрел — там были руны. И много молний и свастик. Лингард перевернул пергаментный лист, посмотрел на обратную сторону свитка. Здесь тоже были руны, только словно выжженные на коже. Всего несколько черных знаков. Это и есть ответ оживших мертвецов?
Подошел Зиверс, принял у Лингарда свиток, тоже заглянул в него. Сказал одну длинную фразу на непонятном языке. Свернул пергамент и быстро двинулся в сторону своего «Мерседеса». А Лингард кивнул нам в сторону своего «Хорьха». И снова сел на переднее сидение.
— Мы сделали это! — сказал Лингард гордо, снова повернувшись к нам. — Мы это сделали!
Не знаю, что там сделал Лингард, но в башню к ожившему трупаку поднимались мы с Генрихом. Хотя, судя по обожжённой, но весьма довольной морде, Зиверс поехал докладывать в Берлин о грандиозном успехе.
— А как он вообще? — спросил Лингард, обращаясь к Генриху. Трудно было понять, о ком он конкретно спрашивает, но Генрих, кажется, понял. Сказал, тщательно выговаривая слова:
— Он не доволен. Он считает, что не получил, причитающегося ему. Он считает, что…
— Получит! Еще как получит! — перебил Генриха Лингард. — Все получит! Как там те… ну… кто на лестнице?
— Они встают, — ответил Генрих.
— Я знал! Я говорил, что получится! — чуть ли не взвизгнул Лингард. — Представляете сотни, тысячи неубиваемых воинов! Не знающих страха! Беспощадных! Обладающих невероятной силой! Это будет! Да! Более того, я уже чувствую эту силу! Что это за чучело у вас за спиной?
Лингард вдруг приподнял повязку с глаза. Признаться, я ожидал увидеть ожог, как у Зиверса. Ну, или синяк с отливом. Нет, никаких видимых повреждений на лице Лингарда не было. Разве что отсутствие брови и покраснение. Все дело было в самом глазе. Он был… белый. Как у вареной рыбы…
Глава 24 Изолятор
Лингард на своей машине спешно уехал, видимо, тоже отправился с победными реляциями в Берлин. Нас до школы он приказал доставить какому-то лейтенанту из охраны. Мы ехали домой в маленьком, стареньком «Опеле». Втроем мы едва помещались на заднем сиденье автомобиля, в котором к тому же сильно трясло. Это тебе не «Хорьх» эсэсмана на качественных немецких рессорах.
Феликс всю дорогу молчал. Не знаю, чем он занимался, пока мы были в башне, но вид у него был совсем неважный. Генрих же постоянно тер виски, словно его мучала сильная головная боль. Я же чувствовал какое-то внутреннее опустошение. Словной мной помыли грязный пол, а потом еще отжали над помойным ведром. Призрак ехал с нами вместе. Собственно, пространства он по понятным причинам в салоне не занимал, но с ним казалось было еще теснее.