В комнате были трое. В центре, на деревянном троне сидел наш водитель Пфайфер. Не сказал бы, что живой и здоровый. Но явно краше, чем лежал в гробу. Около него, согнувшись, стоял лейтенант — эсэсовец с иглой в руке. Кажется, он наносил на лицо Пфайфера татуировку, похожую на паутину. Душитель в полосатой робе стоял у стены и что-то без конца наговаривал. Это его бубнеж я слышал внизу. Вся роба не его груди была издырявлена. Видимо, это по нему стреляли пулеметы внизу. Мертвец хотел выйти погулять?

И еще я заметил, что у всех троих были белые глаза. В царившем здесь сумраке они почти светились.

Генрих вдруг вырвал руку из моей ладони и решительно перешагнул через лежавший под ногами труп. Подошел прямо к Пфайферу и протянул грамоту. Призрак за его спиной полностью повторил его движение.

Никакого видимого интереса к документу Пфайфер не проявил, лишь шевельнул пальцем. Душитель у стены перестал бубнить, подошел, взял грамоту. Снова отошел к стене, развернул свиток. Начал что-то гортанно выкрикивать. Видимо, зачитывал послание.

Пфайфер не дослушал до конца. Он ничего не сказал, даже рта не открыл. Протянул руку ладонью вверх и на ней появился огненный шар.

Ну да, тут я чуть не струхнул. Просто прикинул, что труп у меня под ногами получился посредством такого вот огненного шара. Да и остальные на лестнице — тоже. И что запросто может этот бывший улыбчивый водитель меня подобным шаром ошарашить вплоть до летального исхода…

Но нет, шар легко отделился от ладони Пфайфера, пролетел до стены и словно растворился в грамоте, которую держал Душитель. Только легкий дымок появился на обратной стороне документа.

Душитель свернул грамоту в трубку и жестом поманил к себе Генриха. Тот подошел, осторожно принял у него документ и стал пятиться к выходу. Я с облегчением понял, что наша аудиенция окончена.

Даже не помню, как мы спустились вниз, кто кого вел. Кажется, теперь Генрих поддерживал меня. И вот именно в это время, когда мы с Генрихом спускались по этой чертовой лестнице, я многое осознал. Как пишут в книгах — пришло осознание. Они не остановятся ни перед чем. Эти нацисты. Эти Лингарды и Зиверсы. Они пойдут на сделку с кем угодно. Или с чем угодно. Лишь бы достичь своей цели. А цели эти стали понятны, когда трупы на лестнице начали шевелиться. Оживший покойник с верхушки башни оживлял новых покойников.

Я условно ударил в дверь три раза. Снаружи звякнул запор, дверь открылась. Последнее, что я увидел, перед тем, как покинуть башню — фигура дохлого эсэсовца на лестнице. Того самого, чьи подошвы сапог я увидел в самом начале. Он уже стоял на ногах и пялился на нас белесыми глазами. Кажется, он собирался спускаться.