Глава 5 Кривой лес
Все это было как-то странно. Это задание. То нас держали в школе с категорическим запретом даже подходить к воротам, и вот пинком под зад — в Берлин. В одиночку, без всякого сопровождения. Нам выдали деньги на карманные расходы, транспорт, питание. Очень умеренно, не пошикуешь. По полтора марки на лицо.
Возвращение в школу не позже двадцати ноль-ноль. Опоздавший лишался ужина. Из Берлина можно было доехать на пригородном поезде или автобусе. Но до станции было больше пяти километров, до остановки автобуса — два, но автобус ходил очень редко. Компаний предписывалось не создавать, каждый должен был действовать строго сам по себе. И в полицию не попадать ни в коем случае! Делать что угодно, врать, убегать, но Лингард особо предупредил, что попадание в полицейский участок автоматически означало исключение из школы.
— Всем все понятно? Вперед!
В Берлин нас отвозил сазу после завтрака школьный автобус с водителем герром Пфайфером. Он ездил всегда в старом френче с медалькой «За храбрость» на груди, высаживал нас на Потсдам-плац и тут же уезжал.
Признаться, первый выход, то есть — выезд в город меня просто восхитил. Ну вот и сбылась моя мечта. Своими глазами увидеть Берлин! И не разрушенный войной, а довоенный. Столицу страны, поднявшейся с колен. Где люди, пережившие позор поражения, голод, криминальный беспредел, ужасную, невиданную инфляцию и коррупцию вдруг обнаружили, что можно жить по-другому. Богато и весело. И гордиться собой. Потому что из каждого утюга тебе кричат, что ты по праву рождения — лучший. Ты — немец, ариец! А все остальные — говно! А особо евреи. Евреи — вообще не люди!
Впрочем, насчет утюгов я погорячился. Электрических утюгов еще не было. Даже у нас в школе в хозблоке утюги были чугунные, их разогревали на печах. И еще я никак не мог поверить, как эти люди с виду вполне нормальные и вовсе не кровожадные, слушающие легкую музыку из своих радиоточек, в скором времени обратятся в зверей, в кровожадных хищников. В убийц, насильников и грабителей. Хотя… музыка из радиоточек очень часто прерывалась бравурными маршами и не менее бравурными речами нацистских вождей. Особо часто слышался голос доктора Геббельса. Может, все дело в радио?
Первый день я потратил на знакомство с совершенно незнакомым мне огромным городом. Стал более или менее ориентироваться. Сознавал, что есть минимальный риск напороться на родню или знакомых Зильбера, которых отродясь не видел. Но это вряд ли…
Теперь про последнее предупреждение про полицию. Одинокий подросток на улице в Берлине один — это уже подозрительно. Особо — в урочное время. Он должен либо идти — ехать в школу, либо из нее возвращаться. Но сейчас — каникулы. Подросток должен быть в трудовом или спортивном лагере, и в городе ему делать нечего. Если только он… не занят делом. Словив на себе настороженный взгляд кондуктора трамвая, при первой же пересадке я стянул в проходном дворе какое-то ведро с кистью и рулоном нацистских плакатов. Ездить со всем этим, конечно, не очень удобно, зато вопросов нет. Подросток из Гитлерюгенда занят делом — едет клеить нацистские плакаты. Один кондуктор со значком-свастикой на лацкане пиджака похвалил и даже разрешил проехать в трамвае бесплатно.