Вебер пожелал мне хорошего отдыха и ушел.
Я ел с большим аппетитом, присущим молодому растущему организму. При этом продолжал размышлять о своем новом положении.
Итак, я — юноша Пауль Зильбер, прошедший самые придирчивые расовые проверки и отобранный в систему Аненербе. Видимо, как подающий надежды в области паранормальных талантов.
Гитлеровские евгеники явно поставили цель вырастить из одаренных образцов арийской молодежи людей со сверхспособностями. Которые смогут читать мысли, видеть будущее, двигать предметы силой мысли и всё в таком духе.
И наверное, по замыслу мудрецов Третьего рейха, в недалеком будущем этим сверхлюдям надлежит править миром. Что ж, посмотрим…
Глава 2 Курсант
Насытившись и поблагодарив суровую фрау, я вышел из столовой обратно в коридор.
Подойдя к двери, в которую вошел Генрих, толкнул её. Вошел в комнату.
Спальня. Очень чисто и скромно. Два окна, шкаф, стол, табуретки. Пять идеально застеленных кроватей в ряд с тумбочками в изголовье каждой. На стене — большой плакат. Орел с расправленными крыльями сжимает в когтях олимпийские кольца.
Уже знакомый мне Генрих сидел на второй кровати справа. Он уже переоделся, был в майке и шортах. Обернувшись, он так и просиял:
— О, Пауль! Как ты? Освободился?
— Да, — я направился к кроватям, пытаясь угадать, какая ж из них моя.
Это оказалось не трудно — да здравствует знаменитая немецкая педантичность — на каждой кровати обнаружилась аккуратно прикрепленная деревянная табличка, на которой готическим шрифтом выведены имя и фамилия владельца. Слева направо: Юрген Фризе. Клаус Шпарвассер. Михаэль Кремерс. Генрих Штрайх. И на крайней справа: Пауль Зильбер.
— Ну, что сегодня у вас было? — серые глаза Генриха блеснули искренним любопытством.
— Да ничего особенного, — я расстегнул ремень и начал снимать галстук. И рассказал примерно то же, что и тройке экспериментаторов.
Генрих аж присвистнул:
— И это ты называешь — ничего особенного⁈
— А что такого? — я с удовольствием освободился от рубахи. — Это лишь первые шаги. Никаких особых результатов я не почувствовал.
— Так-то оно так, — неуверенно протянул Генрих, — но все-таки, круглый зал, это…
Он не договорил, а я глянул в окно и определил, что на дворе лето, скорее всего уже август. День на исходе, скоро сумерки. Наш дом — вилла, окруженная чем-то вроде сада или парка. Вон виднеются еще какие-то корпуса и что-то похожее на хоздвор.
На тумбочке лежала аккуратно сложенная газета «Фёлькишер Беобахтер». Вот это очень кстати! В передовице статья про немецких атлетов — героях Берлинской Олимпиады.