Это я понял, потому что увидел себя со стороны. В небольшой нише напротив меня было установлено зеркало. И я увидел в нем подростка лет тринадцати-пятнадцати в коротких штанишках и коричневой рубашке с черным галстуком.

Я специально сделал едва заметное движение рукой правой рукой, дабы убедиться, что это действительно я. Отражение послушно повторило мое движение. Сомнений больше не оставалось.

Вот потому-то эти дядьки и обращаются ко мне на «ты»!

Не паниковать! Сейчас это главное. Надо принять ситуацию как данность и отбросить всякие пустые эмоции, отказ поверить в то, что это невозможно. Это уже случилось.

— Зильбер! Ты слышишь нас хорошо? — снова повторил дядька.

— Нормально, — сказал я, чувствуя, что говорю не просто по-немецки, а на явно выраженном берлинском диалекте.

— Точно? — переспросил другой мужчина.

К этому времени я уже успел отметить винтажный вид обоих. Костюмы, галстуки, штиблеты — все, как на довоенных фотографиях. Круглые золоченые очки у старшего — седого мужчины лет пятидесяти. Второй были заметно моложе, по виду ему и тридцати нет. Оба гладко выбриты, аккуратно причесаны и черты лица у всех самые что ни на есть германские. У обоих на лацканах добротных пиджаков — маленькие круглые значки со свастиками.

В этот момент дверь зала резко распахнулась, в зал вошел третий — голубоглазый блондин в черной форме с петлицами СС, и с черепом в кокарде фуражки с высокой тульей. Он небрежно зиганул тем двоим и внимательно посмотрел на меня.

Сомнений больше не оставалось: я в гитлеровской Германии. И я подросток в униформе Гитлерюгенда. А рядом со мной, то есть с Паулем Зильбером, стоят ученые нацисты-оккультисты.

Судя по всему, они только что проводили некий эксперимент, в результате которого в этого Зильбера вселилась личность Павла Сереброва.

Моя личность, черт бы их всех побрал вместе с их опытами!

— Он что-то видел? — громко спросил вошедший. Не дождавшись ответа, обратился ко мне:

— Курсант, ты что-то увидел? Там?

Я отрицательно мотнул головой. Не думаю, что это именно тот результат, на который рассчитывали немцы. Но что отвечать я не знал. И решил, что с такими «хозяевами» стоит вести себя предельно осторожно.

А эсэсовец вдруг схватил меня за грудки правой рукой, а левой начал водить у меня по затылку. Чего это он? Похоже, вообразил себя экстрасенсом. Тоже мне, Кашпировский недоделанный. Никаких чувств его манипуляции во мне не вызвали. Разве что брезгливость.

— Но немного… — протянул я, понимая, что любой наводящий вопрос может меня выдать.

— Что немного? — навострил уши эсэсовец.