Тут я проснулся от крика. К счастью, крик был не мой. Это Феликс заорал. Неужели ему приснилось то же самое? Да и Генрих спал не спокойно, тихо постанывал. Около него я заметил знакомую тень.

Я прикрикнул на призрака, тот послушно растворился в сумраке. И сразу стоны Генриха прекратились. Но мне от этого полегчало мало. Продолжился мой сон яркой картиной разоренного войной города. Улицы были завалены мертвыми телами. Вернее — не совсем мертвыми. Они вдруг разом стали шевелиться, извиваться в судорогах и подниматься на ноги. И все шли к зданию с высокой крышей в центе города. Кажется, это была ратуша. На вершине крыши была фигура с посохом в руке. И как я ни старался, лица стоящего на крыше я рассмотреть не смог…

Пребывание в изоляторе, оказывается, не такая уж и скучная вещь, если есть соседи. Тем более, изолятор включает в себя несколько приятных сюрпризов, как-то: отсутствие необходимости вскакивать по команде «Подъем» и бежать на зарядку в любую погоду. И еще завтрак приносят почти в постель. То есть, ставят на тумбочку перед кроватью. И двойная порция масла, как больному! На уроки опять же идти не надо, и на персональные занятия тоже.

Впрочем, что касается занятий, то за Феликсом очень скоро пришли. Опять тот фельдфебель с петлицами связиста. Велел переодеться и идти за ним.

— Как думаешь, куда его повели и зачем? — спросил Генрих.

— Меня больше интересует, зачем Лингард взял его с собой к башне в Бернау? — ответил я. — В башню он не входил, послание не относил, все сделали мы. Просто Лингард решил прокатить парня?

— Нет, — мотнул головой Генрих. — Ты еще не понял. Все дело в энергии.

— А что значит, в энергии?

— Они не зря держат нас здесь всех вместе. Мы заряжаемся друг от друга, даже когда ссоримся. Вернее, когда ссоримся — заряжаемся даже больше. А Лингард заряжается от Феликса, как батарейка фонарика от большой батареи — аккумулятора. Хотя одной энергии мало. Нужна еще сила. Ты почувствовал, какая сила исходила от Пфайфера там, в башне?

Я кивнул. Силу, исходившую от башни, я почувствовал.

— Сила даже сильнее, чем из Чертовой рощи.

По-русски фраза прозвучала бы совершенно по-идиотски. А по-немецки нормально прошло.

Я кивнул, посмотрел на Генриха и решил, что пришло время задать главный вопрос.

— Скажи, а что был в том послании? — спросил я.

— Ты о чем?

— Ну, что было в той грамоте, что ты передал покойному Пфайферу?

— Ты же знаешь, Пауль, что я не силен в рунах. С рунами — это к Юргену.

Не знаю, случайно так получилось, или дар Генриха по предвиденью сработал, но в коридоре раздался какой-то шум, смех, и в палату вошли Юрген с Лотаром. Оба с портфелями в руках и почему-то чрезвычайно веселые. Лотар, как флагом размахивал каким-то сложенным листком с печатью.