— Почему, Фризе?

— Ну… Мне что-то нездоровится.

Вебер сделал строгое лицо:

— Нет, Фризе. Повторяю: мы едем не ради… не ради чего-то там. Это всего лишь визит вежливости. Обязаны участвовать все. А если нездоровиться, сходи к врачу. Но, думаю, что от общения с прекрасным полом тебе быстрее полегчает. На то он и прекрасный пол.

Юрген молча кивнул.

— Завтра после завтрака все пойдете в оранжерею, — закончил доктор Вебер. — Там приготовят для юных дам букеты. Доктор Хоффман разрешил ради такого дела даже срезать розы. Не ехать же вам к дамам с пустыми руками.

Уже завтра? Такого мы не ожидали. И спали очень неспокойно, в каком-то радостном возбуждении.

К девчонкам нас вез штурмбанфюрер Лингард.

Сегодня он был в штатском костюме с белым цветком в петлице.

Утром он сам пришел к нам в спальню, велел роттенфюреру выстроить нас в коридоре, придирчиво осмотрел наш внешний вид. Мы были в новой парадной форме гитлерюгенда, выданной нам для выступления перед комиссией. Все, включая Лотара — оказалось, его заочно приняли в эту организацию. Перед отъездом доктор Вебер спешно сунул ему в руку членский билет на фамилию Гейнике.

В оранжерее, расположенной в глубине усадьбы, мы взяли по нарезанному букету, загрузились в тот самый служебный автобус и поехали за «Хорьхом» Лингарда.

Ехали каким-то странным маршрутом. Водила сначала нарезал в сторону Берлина, потом вдруг свернул, долго тряс нас по кочкам и выехал на… автобан. Это было широкое шоссе с прекрасным покрытием в четыре полосы. Так что доехали мы весело, Аксельбаум даже затянул «Хорста Весселя», мы послушно подхватили. На обочине я заметил дорожный знак-указатель «Марцан», автобус свернул и опять затряс нас по грунтовке. И все равно к указанному особняку мы приехали раньше самого Лингарда, который выбрал маршрут через Берлин. Так что нам пришлось даже ждать.

«Девчоночья усадьба» оказалась поменьше нашей и видно, что постарше. Особнячок был явно из девятнадцатого века. Клаус сказал, что уже «видел в окно бабцов, которые вовсю на нас пялятся». Аксельбаум привычно велел ему заткнуться, и когда подъехал «Хорьх» Лингарда, построил нас и повел к особняку.

На парадное крыльцо вышла немолодая женщина. М-да… промелькнуло у меня в голове. Если она тут главная, воспитанницам не позавидуешь. Лицо у этой особы было такое, будто уже месяц без перерыва она хоронит всех своих родственников и ежедневно молится за упокой.

— Здравствуйте, — с неудовольствием сказала она. — Проходите.

Я заметил, как мгновенно переглянулись Юрген с Клаусом, последний скорчил скорбную и очень похожую рожицу — стараясь, чтобы хозяйка не заметила. Но та заметила и так глянула на Клауса, что тот сразу стал меньше ростом.