На ее лице именно такое выражение, какого и следовало ожидать – смутное. Смешанное. Она взволнована этой перекличкой снов между нами. Но не только. Она услышала о моей девушке. Ревнива ли она? Сейчас узнаем…

- Твоей девушки во сне, - уточняет она тихонько.

- Нет, в то время и в жизни тоже, - говорю ей беспощадно.

- Это та, что была в твоем смарте?Ана?

- Да.

Та, из-за которой ты с велосипеда грохнулась.

- Вы долго встречались?

О-о-ой, да ее колбасит. Дыхание задержала. А ведь это в прошлом уже… Не знаю, зачем я все это начал. Испытать ее решил, что ли? Так ее же лучше не испытывать.

- Шесть лет. Ну и что? – рублю я сразу, не давая ей даже опомниться. – Какая, на фиг, разница, если все эти шесть лет, Оксан, мне снилась только ты, трахал я в своих гребаных, мокрых от похоти мечтах только тебя, думал о тебе…

Ну, не постоянно, может быть, но… было дело.

– Тосковал по тебе… - настаиваю я. - До того, до Анушки, в смысле – тоже, Оксан… Долго… Как долго все это тянулось, е-мое, столько гребаныхлет .

Не знаю, удовлетворила ли ее эта картинка моих по ней страданий, но переспрашивать она перестала, затихла, съежилась, а я целую ее лицо, губы, которые она робко мне подставляет, и продолжаю:

- Вон, в Шотландию из-за тебя упер, писал тебе тогда в Нью-Йорк…

По-моему, убедил я ее.

- Кстати, теперь твоя очередь, - спрашиваю вскользь, – ты чего обрубила-то тогда все? Я же ждал каждого твоего письма, как ясного солнышка, а, поросенок ты? – хватаю ее за нос.

Она мягко высвобождается и встает у меня на руках, поводя плечиками. А на лице у нее смятение… И вдруг мне становится как-то не по себе, и меня бьет какое-то нехорошее предчувствие, коих у меня обычно не бывает.

- Андрей, в Нью-Йорке я встретила парня.

А, ну мало ли. С кем не бывает. Усилием воли пишу это изречение на своей конопатой роже и выставляю его ей на прочтение. Мол, я не парюсь. Дело прошлое. А информации мне достаточно. Но она продолжает, вот же любитель подробностей:

- Стэн.

- Да ну, америкос? – не выдерживая, усмехаюсь.

Не ожидал почему-то. И почему, на хрен, глаза ее принимают такое задумчивое, мечтательное выражение, когда она произносит его имя?

- Вообще-то, его зовут Стас. Станислав.

Так, а почему «зовут»? Почему не «звали»? В прошедшем времени уместней как-то было бы.

- Там просто все под американское шифруются, вот он и стал Стэном. Он аудитор в нью-йоркском офисе Каннинг Уэст. Хотя, сейчас возможно уже занимается лоббизмом и переехал в их офис в Ди Си, чтоб с Белым Домом рядом.

Ей явно хочется повспоминать про этого конвертировавшего лоббиста-бухгалтеришку – а кто они еще, на хрен, такие, эти аудиторы, а мне – как бы это мягко выразиться? Не особо хочется слушать, потому что меня что-то жжет. Вот ей богу.