Даю ей время благополучно поставить пирог на подставочку на столе, которую она как-то приперла ко мне – у меня такого сроду не водилось. Хорошо вообще, что во встроенной кухне, арендуемой мной вместе с квартирой, духовка есть, благо, теперь она эксплуатирует ее постоянно. Потом обхватываю ее полностью, нежно зажимаю в своих объятиях. Она в какой-то моей футболке с рукавами, потому что в постели я приучил ее спать голышом, а ходить так по квартире ей теперь холодно, она ж мерзлячка, а сейчас «зима». Сквозь футболку она теплая-теплая, и даже мои ладони заводятся, угадывая под футболкой волнующе-упругую мягкость ее нежной кожи, согреваются ее теплом, струящимся в них сквозь трикотажную ткань.

- Привет, малыш, - целую ее нежно в губы, потом переключаюсь на шейку.

- Привет, Карлсон, - ее стандартный ответ. Карлсона я в детстве любил.

- Опять раненько встала, кухарочка моя, - целую ее дальше, пролезаю под футболку и встречаюсь языком с ее сисечками и меня распирает от предвкушения – лакомства, конечно, но прежде обязательно надо позавтракать ей. Хоть ее и бесит, когда я так говорю.

Выныривая, бросаю, однако, восхищенные взгляды и на стол, на что она говорит с шутливой категоричностью:

- Можешь не раскатывать губу, это не нам.

- Как это? А кому? – напускаю на себя огорченное удивление.

- Бомжам.

- Чего? - я не знаю, плакать мне или смеяться, ибо в ее случае равнозначно вероятны как вариант шутки, так и вариант серьеза.

- Сегодня наш – и ваш, кстати, тоже – комьюнити энгейджмент устраивает мероприятие в одной церкви на Зюдзайте – будем угощать бомжей и малоимущих рождественским обедом.

- Хорошо еще, что не ужином. Окса-а-ан, вот на фига те? Лучше б для меня испекла.

Она знает мое отношение к комьюнити энгейджменту, благотворительной заразе, пришедшей к нам из Штатов и устраиваемой нашими фирмами для показухи. Вот, мол, смотрите вы все, кто воет, сколько бабла зашибают «большие» и интересы каких козлов они представляют. Смотрите, какие мы на самом деле хорошие и охренеть, какие благотворительные. Нет, я кривить душой не буду. Адвокаты же дьявола, вот кто мы такие на самом деле. А играть роль матушки Терезы ради позитивного пиара – это, блин, лицемерие.

Сколько раз говорил ей, но у нее на этот счет свое мнение:

«А мне все равно, на кого мы работаем. Я хочу помогать людям, но не знаю, как. А тут за меня уже все организовано, просто надо участвовать – и все». Тоже мне, активистка нашлась.

Высвобождается теперь из моих лап:

- А то я мало для тебя пеку. И вообще – готовлю.

- Могла бы еще больше, - не унимаюсь я.