Как бы я хотел присосаться к ней, словно пиявка. Как бы я хотел начхать на ее родителей и ввалиться в ее рот по самые гланды. Да-да... Задушить ее своим языком, да так, чтобы у нее перекрылся кислород, отнялись ноги, и она сама в полном изнеможении опустилась бы в мои объятия.

Но я перебарываю это мигом нахлынувшее на меня желание и лишь легонечко трогаю ее губы своими, потому что другая, более рациональная часть меня хотела сделать это именно так. Застать ее врасплох. Не оставить ей выбора. Заставить ее, пусть разыгрывая, не потерять лица перед родителями. Она не станет делать этого, если ей не понравится. А ей нравится - в тот момент, когда целую ее перед ее родителями, она поддается мне, словно ждала – а я испытываю то чувство, которое испытывал с ней неизменно, стоит мне коснуться ее, поцеловать, это - чувство невесомости. В этой невесомости и она тоже в это мгновение. Всего лишь мгновение, затем все быстро кончается.

Но я затрещу, лопну сейчас от неудовлетворенного удовлетворения. Она не оттолкнула меня, не высмеяла, не рассердилась. Она покорно – но ведь и с удовольствием? – дала себя поцеловать, и я в восторге. Это даже больше, лучше, слаще, чем я рассчитывал. Когда отрываюсь от ее сладких, манящих губ и гляжу ей в глаза с еле уловимой озорной улыбкой, с удовольствием отмечаю и в ее светящихся лучистых глазках озорную искорку. Да, моя радость, я этого и хотел. Расшевелить тебя. Взволновать. Так, не расслабляемся. Качаем, пока можно.

Не отрывая от нее взгляда, как будто так и надо, провожу легонечко по ее коленке, спрашиваю нежно, заботливо:

- Ну как дела? Как ножка?

- Ничего, - а мне – вполголоса, сквозь зубки: - Наглость – второе счастье.

Но как же сладко смеются при этом ее глазки, как накрывает меня от ее шаловливого, насмешливого взгляда. Отвечаю ей так же вполголоса:

- Я не наглый, соскучился просто.

В ее глазках задорные искорки, а щечки рдеют нежным, теплым румянцем.

- Жестко соскучился по тебе, - не унимаюсь я и – тихо, проникновенно: - И переживал за тебя.

***

Да, до этого моего приезда к ее родителям я прожил несколько жарких, душных, палящих, томительных дней. А к ним решил поехать, когда дальше жить так уже не было никакой возможности.

Вон он, тот день, когда повез ее к врачу. Пока жду ее возле офиса, во мне кипит все – от турбулентности нашей встречи, от того, что только что таскал ее на руках, ощущая всю сладкую тяжесть ее тела. От того, что сейчас повезу свою девочку к врачу. Так, ты что ее уже как «твою девочку» записал? Да, только, похоже, до нее это еще не дошло. А заботиться о ней, оказывается, чертовски приятно. Она сразу такой послушненькой становится, хоть вообще-то упряма, как осел. Яркое солнце продолжает долбить по мне из своей Свисс-банковской зенитки, но, погруженный в свое, я его не замечаю.