На «два» картина оставалась прежней. Ничего в расстановке не менялось. Ни на авансцене, ни на заднем плане.

Но вот на вспышке молнии и сразу после неё изменения уже были. И только такая адская работа мозга позволила Васе отметить эти изменения. Никогда ранее в своем обычном состоянии, он бы ни за что не вспомнил и не отметил их. Мозг попросту отказался бы служить. Но теперь это был не мозг, а компьютерный процессор. И этому процессору было пофиг, сколько раз ты заставляешь его повторять одну и ту же операцию. Хоть миллион раз повторит. Может, и не на миллионный раз, но Вася, наконец, понял, почему он с такой настойчивостью прокручивал в голове этот момент. Потому что, поднимая голову к небу, он уловил легкое движение на противоположной стороне поляны, практически микроскопическую соринку, но уловил. Дорохов, в отличие от остальных, не запрокинул голову вверх. Он смотрел в сторону. И уже отклонялся, чтобы сделать шаг.

И вторая картина, воспроизведенная компьютером, это подтверждала. После молнии, после того как все опять обратили свое внимание на дуэлянтов, когда все поняли, что в тот же момент, как полыхнула молния, а за ней раздался оглушительный звук грома, который перекрыл звук выстрела, все, казалось бы, стояли на прежних местах, не сдвинулись, не шелохнулись. Все, но не Дорохов.

И пусть ничтожные полметра нельзя считать полноценным шагом, но этих ничтожных пятидесяти сантиметров вполне хватало, чтобы уйти с директрисы и открыть Лермонтова для того, кто спрятался в той стороне, куда Дорохов и смотрел в тот момент, когда все остальные смотрели на беснующееся небо. Был лишний стрелок! В засаде! Все складывается!

…Утром в день похорон Вася надел все лучшее и чистое. Нацепил все регалии. До блеска вычистил сапоги.

Хоронили Лермонтова 17 июля на старом пятигорском кладбище, как позже сообщалось: при стечении всего Пятигорска. Мимо Васи прошли все перипетии подготовки похорон. Знал только, что его отказывались отпевать, поскольку не принял святое причастие (или был запрет для убитых на дуэли?). Знал об истерике Дорохова, пытавшегося договориться, убедить священника, угрожая кулаками. По итогу: «Для поручика Лермонтова погребение по чиноположению церковному пето не было» и простая каменная плита с надписью: «Михаил» положена была на его могилу.

С кладбища Вася ушел последним. Более часа стоял возле могилы один. Перед тем, как уйти, старательно прочитал последнее четверостишие поэта. Потом перекрестился, поклонился. Ушел.

До вечера стоял у дома Дорохова. Ждал. Кое-что заметил. Когда Дорохов вернулся, пошел следом. Без стука вошел.