— Что дальше, Коста? — взволновано спросили братья.

— Дальше? Убедимся, что пленным ничего не угрожает и отправимся в погоню за Абесом. Кто-кто, а он на снисхождение рассчитывать не может. Наверняка, постарается укрыться в лесах или сбежать в Кобулети. Нам понадобятся лошади.

— Насчет лошадей не волнуйся. И насчет Болквадзе — тоже. Я догадываюсь, куда он бросится спасаться, — самоуверенно заявил Димитрий.

… Погорячился князь Гуриель. Абес оказался твердым орешком. Два месяца за ним гонялись. Даже когда его окружили со всех сторон, он не потерял присутствия духа. Защищался до последнего. Отстреливался, отступая все глубже и глубже в лесную чащу. Рассчитывал до зимы прятаться в горах, чтобы не быть повешенным. Не вышло. Люди князей Гуриели, как и мятежный вождь, были как дома в предгорьях перед Чолоком[4]. И сторонников у Болквадзе не осталось: по всей Гурии одно селение за другим присягало русскому царю. Даже турки в кобулетском санджаке ловили беглецов и отправляли их князю Аргутинскому.

10 ноября мы прибыли в Озургети. Привезли с собой, помимо Абеса, еще 13 вожаков. Многих из них выдали отцы семейств. Можно было считать, что восстание полностью подавлено.

Я представил полковнику братьев Гуриели как лиц «истинного благоразумия и отличного усердия к службе». Они получили полное прощение. Моя же миссия была завершена.

— Я доволен вами, унтер-офицер Варваци! — обрадовал меня князь Аргутинский-Долгорукий. — За проявленное усердие в разгроме мятежа, за спасение русских пленных из лап озверевшей толпы, за личное мужество и приведения края в спокойствие один из десяти Георгиевских крестов, которые Государь пожаловал отряду, по праву принадлежит вам! Как и унтер-офицерский чин!

Что сказать? Армянский князь оказался человеком слова. Благодаря ему первый шаг на пути к свободе сделан. Только первый. Унтер-офицеру без второго креста, который превратит меня в прапорщика, в отставку не выйти по своему желанию. Зелим-бей и Коста Оливийский умерли. Бесповоротно или нет, кто знает? Оставалось лишь надеяться на военную фортуну и тянуть солдатскую лямку. Нудную и беспросветную.

Эта ненужная служба навалилась сразу, стоило сменить чоху на военный мундир. Мне пришлось сопровождать вместе со своей ротой сотни пленных до Кутаиси. Привет серой шинели! Скорее бы добраться до Манглиса, а затем и до Тифлиса! В конце концов, нужно же дочку покрестить. Как вы там поживаете, мои родные, моя единственная отрада в этом неласковом со мною мире?

[1] В Грузии принято считать восстание в Гурии 1841 г. частью национально-освободительного движения. Не опровергая эту точку зрения, поясним, что события описываются глазами русских. А для них события в Гурии были мятежом и предательством. Особенно со стороны гурийского дворянства, вместе с которым было пролито и будет пролито немало крови в борьбе с общим врагом. Клятву и присягу никто не отменял.