— Зачем вы в это полезли? — спросил я в лоб, убедившись, что нас никто не подслушает.

— А как мы могли иначе? Наши люди, друзья, с кем пировали не раз, родственники — все поднялись.

— Неправда! Гурийская милиция стоит в Поти и ждет мингрельского владетеля князя Дадиани, чтобы атаковать форт святого Николая.

— Скорее, она делает вид, что осталась под русским крылом. Многие оттуда сбежали, унеся порох и свинец.

— А многие деревни уже начали присягать, не дожидаясь вашей поимки.

— Это правда, — понурил голову Димитрий.

— А Леван, ваш старший брат? Он тоже с восставшими?

— Нет, как можно⁈ Он же на русской службе!

— А ты, Александр, разве нет?

— Я несколько раз милицию возглавлял. Присягу не приносил.

— Вы запятнали себя преступлениями?

— Нет! Были скорее наблюдателями.

— Послушайте меня, друзья. Вы не последние люди в Гурии. Вас уважают. К вашему мнению прислушиваются. Расскажу вам одну поучительную историю…

Я поведал про братьев Тамары, про их прозябание в глуши, про деградацию, про сожаления о потерянной прекрасной жизни. Но Александр и Димитрий были не теми людьми, которых могла впечатлить судьба какой-то деревенщины, вообразившей себя знатными дворянами.

— В конце концов, будьте мужчинами и отцами своего народа! Будто я не знаю гурийцев⁈ Смельчаки, каких поискать, вспыльчивые как порох, но быстро гаснущие, отходчивые. Сейчас увлеклись восстанием, а завтра вспомнят, что им 12 лет назад царем пожаловано знамя с надписью «Милиции нашего вернолюбезного гурийского народа за верность и храбрость»! И что станут делать? Разойдутся по своим деревням, обескураженные неудачами? Или побегут в леса в то время, когда нужно собирать урожай? А турки придут? Мы всегда бились вместе, а теперь?

Князья крякнули от досады не только из-за упреков в потери чести. Они все прекрасно осознавали. Людей, подобных Болквадзе, ничего на родине не держало. И всегда оставался шанс, что ими движет обычная корысть при минимуме риска потерять все нажитое. Что терять, если голь перекатная? И, наоборот, высокородные никак не могли избавиться от подозрений в нечестной игре лидеров из простонародья, даже если она отсутствовала. В этом классовом противоречии всегда крылась слабость общенародных выступлений.

— Да все мы понимаем! — вспыхнул Александр. — Что делать?

— Я имею полномочия от князя Аргутинского договориться с дворянами, которые примкнули к мятежу по ошибке… — я нарочно выделил последнее слово. — Предложить им прощение в обмен на помощь в замирении края. Нужно нейтрализовать людей, вроде Болквадзе.

— Это предательство! — с жаром воскликнул Александр и осекся.