— Я джигетский уздень первой категории, Зелим-бей!

— Черкес? — удивился Болквадзе. — Мы рады видеть в своих рядах столь отважных воинов!

Из огромной толпы, в которой смешались кобулетцы с гурийцами в обрезанных чохах и суконных башлыках, завязанных на манер чалмы, выскочил какой-то тип.

— Не верьте ему! — заорал, перекрикивая общий шум. — Знаю его. Он русский офицер!

Я тоже узнал этого мараза. Тот самый грузин, который кричал мне «Э, русский» на пирушке у князя Александра, а потом братался со мной и лез с поцелуями.

— В клетку его к остальным пленным! — тут же распорядился Абес. — Не бить. В воде и лепешке не отказывать, товарный вид не портить. Продам его, как казаков, в Кобулети.

Укрепление Святого Николая, как я помнил по прошлому посещению, являлось фортом лишь на бумаге. Ни вала, ни колючей изгороди. Лишь деревянные постройки таможни, казарма и склады. Все было разграблено и сожжено за редким исключением. На земле валялись казенные бумаги, и пачкала обувь рассыпанная мука из разбитого провиантского магазина.

— Нас было всего четырнадцать вместе с капитаном Щедриным, — рассказывал мне один из четырёх пленников, запертых в уцелевшем погребе слободского домика. — А мятежников — тысячи. Они ворвались в форт, отобрали у нас оружие, раздели до исподнего и начали грабить дома и жителей — всё, до последней нитки. Наш командир договорился, что нас отпустят. Один капитан-грек сжалился над нами и согласился отвезти на своем баркасе в Редут-Кале. Как только мы — в одних рубахах, босиком и без оружия — вышли на берег, по нам стали стрелять. Большинство спаслось, но меня подранили. Я упал и был захвачен в плен.

— Что с нами будет, господин офицер? — спросил перепуганный солдатик, захваченный при штурме Озургети.

— Я не офицер. Такой ж нижний чин, как вы. Наберемся мужества. Полковник Аргутинский рано или поздно придет. Или явится десант из Поти. Дух восставших уже поколеблен.

Легко сказать «наберитесь мужества». Сам-то не был уверен, что все закончится благополучно. Ночь прошла в тревожном ожидании. И день. И еще одна ночь. Ожидание неизвестно чего превращалось в пытку. В какие-то галлюцинации. Это место, это проклятое место моей будущей смерти, оно меня изводило! Порой мне казалось, что ткань мироздания начинала трещать, рождая странные звуки: какой-то писк, потусторонние голоса…

Я с трудом возвращался в реальный мир.

Оставалась лишь одна надежда — на князя Александра.

Братья Гуриели не подвели. Не знаю, кто сообщил им про меня, но через несколько дней они примчались в форт. Потребовали свидания со мной. Наедине, без свидетелей. Сандро обнял меня, Димитрий держался настороженно, но без враждебности.