— Где мы найдем такого?

— Сами придут, — пророчески сказал я. — В бою обретем предмет для торга, как подобает настоящим мужчинам!

— Да! — закричал Григол.

Он вскочил на ноги. Грохнул об пол чашу. Топчась на черепках, потряс выхваченным из ножен кинжалом.

— Да будет битва!

Устыдившись своего порыва, Орбелиани вложил кинжал в ножны. Уселся обратно на ковер.

— Что же мы все обо мне да обо мне… Как твои дела? Как дочка?

Я вздохнул. Теперь пришла моя очередь печалиться.

— Растет без отца. Вернулся из похода в Гурию. Перед выходом на Самурскую линию меня отпустили на три дня в Тифлис. Впервые Сонечку увидел. Покрестил…

Я не стал жаловаться, как провел зиму. Хвастать тут было нечем. Моя рота простояла в Кутаиси, охраняя арестованных мятежников, и приводила себя в порядок после гурийского похода. Незавидная мне снова выпала участь.

— Кто крестные? Надеюсь, наши?

— Наши-наши! — успокоил князя. — Крестной мамой, без споров и обсуждений, выбрали Ануш Тамамшеву, хотя Манана, твоя кузина, обиделась. Но на крестины все же пришла…

— А кум?

— Тут вообще все было непросто. Многие хотели, — я вздохнул, вспомнив непростой разговор с Федором Торнау. — Но примчался Сандро Гуриели. Бросился на колени перед Тамарой. Уж не знаю, что он ей сказал, но теперь мы с ним породнились.

— Я слышал, он многим тебе обязан…

— У него сын растет, знаешь?

Григол кивнул.

Не удивительно. В Грузии среди князей все про всё и про всех знали.

— В общем, на пиру Гуриель мне твёрдо сказал: сперва буду тебе кумом, а потом — сватом.

Орбелиани засмеялся.

— Выпьем за детей! За их будущее! За это и умирать легко, нам — воинам. А еще лучше — жить! Пить вино на свадьбах наших детей и смотреть, как подрастают внуки под жарким солнцем восхитительной Грузией. Они, наши дети и внуки, сделают нашу землю еще краше — настоящей жемчужиной в саду цветущих роз!

Я не смог не ответить с улыбкой:

— Вот, теперь, мой друг, я узнаю человека, написавшего:

Люблю я пир, где царствует свобода,

Где слово «пей!» с заката до восхода

Над беззаботной слышится толпой;

Где, веселясь за чашей круговой,

Мы пьяный рог сменяем азарпеше

… Наутро хмельные чаши мы сменили не на серебряную чарку для вина, а на ружья. На наш отряд набросились аварцы под предводительством нового наиба Кази-Кумуха, Хаджи-Ягья. Четыре тысячи против двух рот, 30 казаков и одного единорога. Нас было чуть более трехсот бойцов, которых бросили горские милиционеры, как только окрестные горы заполнились мюридами.

Только вчера мы пили вино и мечтали захватить в плен наиба. И вот он перед нами. И соотношение сил такое, что впору самим задирать лапки кверху. И на помощь основного отряда нечего рассчитывать — до него 25 верст по сложно проходимым горам.