— Пушки! Пушки захватили! — пронеслось по всему растянувшемуся по ущелью отряду.

Потеря орудия считалась несмываемым позором. Откуда только взялись силы у истомленных до крайности людей⁈ Батальоны прославленных Куринского и Кабардинского полков бросились отбивать пушки. Но первым из головы колонны верхом подоспел подполковник Гам. Растолкал конем толпу из вопивших чеченцев и упал на орудие с седла. Обхватил руками бронзовый ствол. Прямо на нем его и изрубили, как на колоде.

В общую свалку ворвались два батальона куринцев под командой подполковника Витторта, замещавшего в походе Фрейтага. Следом поспешали кабардинцы, которых увлек в атаку подполковник Траскин, командир 3-го батальона, больше похожий в своих очках на учителя математики, чем на офицера. Чтобы добраться до врага, им пришлось потолкаться с бежавшими навстречу возчиками-черводарами, захваченными паникой. Некоторых солдаты беспощадно их кололи, чтобы не путались под ногами. Чеченцы, русские — все смешались в беспорядочной драчке. Орудия переходили из рук в руки.

Я и мой уцелевший подчиненный, сбросив раненого на первую попавшуюся телегу, кинулись в бой. Кругом мелькали клинки, фуражки, папахи, перекошенные озверевшие лица — бородатые и бритые, красные, блестящие от пота и крови. Шум не смолкал — стальной лязг, выстрелы, мюридские песнопения, русский мат, стоны, крики, дикие вопли.

Меня кто-то полоснул чем-то острым по спине. Рука онемела, пальцы разжались. Выронил ружье и тут же получил удар в голову прикладом от неловко махнувшего своим ружьем куринца. Зашатался. Рухнул на землю боком. Меня еще раз полоснули — здоровенным закругленным бебутом по лицу, от виска до подбородка.

… Я очнулся на повозке. Вокруг продолжал кипеть бой. Но уже в стороне от обоза. На соседней телеге хрипел Траскин. Его пухлое лицо искажало страдание. Очки были где-то потеряны. Отходил, несмотря на старания полкового лекаря.

К нам подъехал Граббе. От его былого оптимизма не осталось и следа. В седле сидел сломленный, раздавленный поражением генерал.

— Благодарю за орудия, Константин Семенович, — обратился он к Траскину.

— Вы погубили нас, — прохрипел подполковник и умер.

Граббе сгорбился еще больше.

— Похороните его. Пожалуйста, — тоскливо выдавил из себя, обращаясь к ординарцам. — Могилу постарайтесь замаскировать[3]. Все орудия вернули?

— Одно пришлось бросить из-за сломанного лафета.

— Как я все объясню Государю⁈ — генерал совсем упал духом. На глазах выступили слезы. — Где мне найти слова, чтобы все объяснить? Ничего не остается другого, кроме как сложить свою голову к ногам Его Величества. Мои дни на Кавказе сочтены!