Солдат покраснел. Остальные засмеялись. Принялись подтрунивать над товарищем.

Хвост главной колонны уже скрылся за гребнем хребта, за которым пряталось Кажалыковское ущелье. Наверху оставались лишь куринцы, поджидавшие, пока мы к ним поднимемся. Взбираться, пятясь назад, по покатости, разбитой вдрызг тысячами ног и сотней колес, оказалось тем еще испытанием. Вскарабкались, извозившись в грязи, как чушки.

— Какие вы чистые, ребята, в сравнении с нами, какими молодцами смотритесь, — поприветствовал я куринцев.

Седой как лунь старый солдат сурово ответил:

— Несправедливо говорить изволите, кабардинцы! Вы гораздо чище нас: вы который день из боя не выходите, а мы только охраняем.

Поразительные слова! Удивительный дух!

Мы продолжили отступление. Думал, внизу, в котловине, и на подъеме было жарко. Ошибся! Спускаться в ущелье по извилистой тропинке, с одной стороны которой отвесный обрыв, а с другой — лесистая покатость, сложно само по себе, а не выходя из боя, все время отражая атаки — труднее вдесятеро. Через каждые несколько шагов приходилось останавливаться, отбиваться от наседавших чеченцев, чьи папахи так и мелькали за кустами и деревьями. Иной раз сделаешь пять шагов назад и тут же почти столько же вперед, чтобы ударить штыком. Так и пятились, неся новые и новые потери.

Из моего маленького отряда уцелело лишь трое. Когда пал еще один из нас, нашинкованный тавлинским кинжалом тут же убитым нами чеченцем, пришлось подхватить несчастного и тащить на себе в обоз. Сооружением носилок не утруждались. Слишком яростный бой кипел вокруг нас. Лишиться возможности применить ружье в любую секунду казалось немыслимым.

Мы почти достигли главной колонны, неся раненого на плечах. Обгоняли понурых людей, еле тащивших ноги. Чувствовался упадок духа в линейных батальонах. Они шли будто по инерции. Наскочи сейчас на них горцы, просто подставят голову под шашку. Жара, отсутствие воды, человеческие и лошадиные трупы, валявшиеся повсюду, изломанные повозки, брошенные зарядные и патронные ящики… Грохот пушек, оставшихся без прислуги и заряжавшихся офицерами… Призрак поражения и полной гибели отряда витал в ущелье. Немного усилий со стороны противника и…

Вдруг впереди раздался мощный гик. Большой отряд чеченцев, сдвинувших папахи на затылок и засучивших рукава черкесок, выскочил из зарослей. Изрубил роту бокового прикрытия и ворвался в обоз. Им досталось шесть пушек и прочая добыча. Солдаты в панике побежали, превратившись в беспорядочную, растерянную кучу — в основном нестроевые команды, музыканты, фурлейты-обозники.