Люди были изнурены до последней крайности. Еще один такой день — и придется бросать припасы или раненых. Воды нет. Перевязочных материалов уже не хватало. У многих ружья пришли в негодность из-за слишком частой стрельбы. И существовала реальная опасность, что чеченцы перережут нам дорогу обратно. Они все прибывали. И дрались с какой-то невиданной прежде исступлённостью, словно опьянённые запахом вражеской крови.

Офицерские компании бурлили. Все наперебой требовали возвращения в Герзель-аул. Ждали решения генералов.

Как ни тягостно было Граббе признать поражение, он все же поддался уговорам старших офицеров. Если уже сам Лабынцов, его лучший генерал, настаивает на отходе, так тому и быть. Утром отряд тронулся в обратный путь.

Отступление на Кавказской войне всегда на порядок сложнее наступления. Горцы привыкли вцепляться в загривок отходящему отряду и, прорвав арьергардные цепи, добираться до обоза. Или сам вид отступающего врага будоражил им кровь, толкая на безумства. Быстро отступать нельзя, иначе отход тут же превратится в бегство, а затем и в панику. Только медленно. Шаг за шагом. Иногда бросаясь вперед, чтобы штыками отогнать неприятеля. «Не показывай тыла», — так емко объясняли мне секрет арьергардного дела.

С ним мне пришлось познакомиться, как только колонны начали подъем к Кажалыковскому ущелью, тронувшись в обратный путь, как только рассвело. Меня нашел ординарец Граббе.

— Генерал приказал, чтобы вы отправились к Лабынцову. У кабардинцев чудовищная нехватка офицеров.

С Иваном Михайловичем я был хорошо знаком. Познакомились в Ахульго. И он присутствовал на том самом достопамятном совещании, которое сыграло столь злодейскую роль в моей судьбе.

— Что, прохвост, явился⁈ — приветствовал он меня в своей обычной грубой манере, на которую не следовало обижаться. — Побудь-ка пока рядом со мной. Потом скажу, куда бежать.

Кабардинцы, столь многих потерявшие накануне, из авангарда превратились в арьергард. Никому больше не мог доверить Граббе прикрывать отход. Даже куринцам, у которых отсутствовал их храбрейший Фрейтаг. Им выпало охранять тот самый завал, который вчера нам так дорого достался. Прикрывать прохождение главной колонны.

Лабынцов выдвинул двойные цепи. Тут же завязалась перестрелка. Закаленные в боях кабардинцы не дрогнули и стояли под пулями, их не замечая. Лишь отвечали огнем или бросались в штыковую на осмелевших чеченцев, уверовавших в победу. Те все чаще и чаще кидались в шашки, действуя весьма проворно. И — стоит признать — организованно. Чувствовалась чья-то опытная рука, дирижировавшая всеми атаками.