— Видите боковые цепи? — я кивнул. — Вы, наверное, думаете, что их задача — отбивать нападение?

— А что ж еще?

— Обнаружение. В лесном бою долгая перестрелка бесполезна. Боковые цепи, подставляясь, открывают цели для артиллерии.

— Отчего же не стреляют?

— Дождь. Да и нужно двигаться вперед. Иначе не доберемся до Дарго.

В опровержение его слов загрохотали пушки. Но чеченцы не унимались. Прятались за метровыми стволами, за вывороченными корнями огромных чинар. И снова стреляли.

Это стояние под пулями дорого обходилось отряду. Десятки раненых сносили в обоз. Под их стоны огромное каре продолжило движение. До вечера прошли еще четыре версты. Встали лагерем в урочище Башиль-Израу.

— Нужно возвращаться. Чертова погода, — пояснили мне свое мнение офицеры, с которыми снова коротал ночку. — Дальше станет еще труднее. Но Граббе и слышать ничего не хочет. Зря он перед выходом из Герзель-аула наказал встречать отряд из похода орудийным салютом. Плохая примета!

— И примета плохая, и Граббе не отступит от своего. Кто в Ахульго был, тот знает его упрямство. Да и перед приезжающим министром выслужиться хочет.

Граббе, действительно, ничего не желал слушать. В первый день лета отряд продолжил движение, беспрерывно отстреливаясь. Горцы наседали. Количество раненых ежеминутно росло. Счет пошел уже на сотни. Обоз превратился в передвижной лазарет. А лошадей-то стало не хватать. Пули, летевшие из леса, выбивали их одну за другой. Раненых уже тащили на руках. Темп марша никак не мог ускориться. Мешали и многочисленные огромные завалы из мощных стволов, и крайняя пересеченность местности. Один батальон на моих глазах угробил два часа, чтобы перетащить через овраг две пушки. Солдаты разве что не своими телами заполняли канавы, чтобы переправить их[2].

Труднее всего приходилось авангарду из кабардинцев и саперам. Им пришлось штурмовать тридцать завалов. Тридцать! Из головы колонны сплошных потоком несли раненых. Уже не хватало людей для их переноски. Из боковых цепей и арьергарда отозвали полторы тысячи солдат, чтобы транспортировать пятьсот раненых.

— Почти всех офицеров выбили у кабардинцев, — услышал я разговор штабных. Они говорили, с трудом скрывая ужас. — Подполковник Островский, командир 1-го батальона, убит при штурме завала на урочище Кажалык. Майор Шуляковский, командир 2-го, опасно ранен. А ведь мы прошли лишь половину пути до Дарго!

Я смог увидеть своими глазами этот завал, когда главная колонна до него добралась. Он был буквально залит кровью. Трупы с черными воротниками и синими погонами громоздились вперемежку с разбросанными бревнами. Страшно представить, какую цену пришлось заплатить кабардинцам, чтобы отряд смог спуститься в глубокую котловину, выбравшись по узкой тропинке из Кажалыковского ущелья!