Ну, придем. Ну, сожжем. А толку? Шамиль — не дурак. Больше, как в Ахульго, подставляться не будет. Заклюет нас по дороге туда и обратно.

Особенно, обратно. Всем давным-давно уже известно в ОКК: отступление — сиречь не виктория, а лишь бы ноги унести. Чеченцы, как и черкесы, в совершенстве освоили тактику долбить арьергард.

Как же я был не прав! Все с самого начала пошло не так! Явились! Явились среди чеченцев талантливые командиры, на раз-два придумавшие тактику активного и эффективного противодействия урусам, продолжавшим воевать по старинке, уверенным, что ничто не поменялось со времён Ермолова. Убежденным, что картечь и штык вывезет. Или разведка была никчёмная, или маршрут выбрали самый неудачный, или командиры, начиная с Граббе, были оловянными лбами.

… Генерал принял меня в своей палатке 30 мая в четырех верстах от Герзель-аула. Ровно столько прошагал новый Чеченский отряд в направлении Дарго.

Шел сильный дождь. Капли барабанили по стенкам калмыцкой кибитки. Победитель Ахульго принимал доклады от командиров, ругавшихся на медленную скорость продвижения. Но настроение у всех было приподнятым, несмотря на погоду. Поход! Снова всех ждут награды и повышения!

Обо мне доложили адъютанты. Граббе вспомнил о не самом умном штабс-капитане, храбреце и форменном болване, позволившим себе смелость публично защитить мнение всего руководства ОКК. Удостоил личной аудиенции единственного героя Чиркея, по собственной глупости загнавшего себя в солдаты.

Я рассказал об угрожающем положении Самурского отряда.

Граббе смотрел на меня, не мигая. Бог знает, о чем он думал. В его вытаращенных глазах, в застывшем лице, обрамленном пышными бакенбардами, прочесть что-то не представлялось возможным.

— Как только мы возьмем Дарго, Шамиль кинется спасать Чечню. И князь Аргутинский — кто бы мне объяснил, отчего он Долгорукий? — будет в безопасности[1]. Я ценю ваше рвение, бывший штабс-капитан. Отмечу в приказе. Ступайте в резерв при штабе. Наш поход, уверен, принесёт вам немало выгод.

— Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство!

Я вытянулся во фрунт, но мысленно пожал плечами. В словах Граббе, безусловно, присутствовал резон. Вот только не помню я об удачном походе на Дарго. И смущало меня какое-то розовое настроение командира, будто-то речь шла не о тяжелом походе через густые зеленые леса, а о выезде на пленэр.

Развернулся, чтобы покинуть палатку.

— Константин! — донеслось мне в спину. — Я сделал все, что мог! Граф Чернышев ныне снова прибывает на Кавказ. Дай вам Господь отличиться в походе, и мы вытащим вас…