— Нужно иметь сноровку, чтобы действовать в рассыпном строю, — спокойно попыхивая трубочкой, принялся учить меня генерал. — Одной неустрашимости маловато. Привычка потребна сохранять связь и сгруппироваться вовремя и в нужном месте. Видишь, выбирают храбрейших и вокруг них собираются. Племяши с дядькой! — хмыкнул генерал, указав мне на отдельные группы солдат, из которых состояла цепь. Вдруг набросился на молодого солдата. — А ты чего тут дрожишь?

— Страшно!

— Подумаешь! Вставай за мной и стреляй! Меня пуля не берет — это всякий знает.

Солдатик спорить не стал. Нацелил свое ружье над плечом генерала и выстрелил.

— Так и стой! — добродушно молвил генерал, перезаряжая чубучок.

Арьергард отступал медленно, теряя все новых и новых рядовых и офицеров. С последними было все хуже и хуже. Чеченцы словно знали их в лицо и выцеливали, не замечая солдатские мундиры, в которые «их благородия» нарядились для маскировки. Видимо, составили себе памятку или наибы подсказали: кто больше всех суетится, того и отстреливай первым.

— Отчего правый крайний плутонг не стреляет? — обозвал взвод на старинный манер генерал. — Сбегай-ка, Константин, разберись. И возьми под своё командирство.

Я кинулся в конец правой цепи. Там медленно пятился взвод — скорее, отделение — из 12 оставшихся бойцов. Бежал, пригибаясь и нисколько не волнуясь об осуждении. Пули густо пролетали над головой. И хотя им кланяться считалось зазорным, не видел никакого толку глупо погибнуть из простой бравады.

— Генерал поручил мне справиться, отчего не стреляете? — обратился я к солдатам.

— Ружья раскалились, Вашбродь. Держать невмоготу.

Не стал поправлять, что никакой я нынче не офицер. Не до того было. На нас бежала толпа под сотню чеченцев. Остановилась, ожидая нашего залпа.

— Построиться! Ружья к ноге! — скомандовал я.

Солдаты удивились, но подчинились. Чеченцы удивились еще больше и не решились броситься в шашки. Замерли, ожидая, чем закончиться эта странная сцена. Затеяли поиграть с нами в гляделки, позабыв про свой гик. Тонкий ряд солдат с задранными к небу штыками посреди жаркого боя — такое кого хочешь изумит.

Я махнул рукой пушкарям, разворачивавшим поблизости орудие. Показал: мол, ставьте за строем.

Пушку подкатили, уже заряженную картечью.

Как только стукнул о землю хвост лафета, я скомандовал:

— Раздайся направо и налево!

Солдаты снова подчинились. Пушка громыхнула. Картечь снесла чеченцев. Уцелевшие бросились наутек.

— Теперь медленно отходим за пушкарями. И ты, братец, — я тронул за плечо одного из солдат, — вынул бы шомпол из дула. Чеченца шомполом не убьешь.