Утром следующего дня госпиталь ожил, пришел в движение. Наше недоумение сменилось радостными возгласами, когда узнали, что всех нас отправляют на Линию. Стойкое убеждение, что в таком случае мы точно выживем, уже не покидало нас. Было очевидно, что хуже тех условий, в которых мы находились все эти дни, попросту не может быть. Сунженская линия, какой бы она ни была захудалой, все одно на несколько уровней выше по условиям, чем голая земля аула под раскаленным солнцем.

Меня определили в первый транспорт. Весь обоз состоял из более чем ста татарских арб, присланных из соседних аулов. К ним добавили еще и несколько полковых повозок. Прикрывать весь этот больной и немощный караван должны были колонны с артиллерией и казаками. Я наблюдал со стороны, как начали укладывать первых раненых. На каждых трех полагалась одна арба как для солдат, так и для офицеров. Заметил, что старались эти тройки собирать по принципу: один — тяжелораненый и двое с более легкими ранами. Далее был слегка шокирован, когда увидел необычное «ноу хау» перевозки. Носилки с одной стороны привязывали к рогам или ярму быков, а с другой ­– к арбе. На мой вопрос, для чего так делается, стали убеждать, что так меньше ощущается тряска во время езды. Потом предложили мне воспользоваться этим способом. Я отказался. Что-то меня не впечатлил подобный тип «паланкина». Совсем не хотелось ни отдаться во власть искусству возчиков, ни все время пути видеть перед собой унылые морды быков и их равнодушные глаза. Еще и укачает, подумал я. Тогда нас с фон Ребиндером уложили в арбу. Мы попросили, нам пошли навстречу. Мы с ним сблизились за это время. Полевой госпиталь — такое место, где стираются, как в бане, все различия. Справедливо полагали, что дорога вряд ли будет легкой, но в наших силах сделать её не такой мучительной, коротая время за приятной беседой.

Растянувшийся караван ожидаемо двигался очень медленно. Первую ночь ночевали в голой степи, на Кумыцкой плоскости. На другой день, переправившись через Терек у Амираджи-юрт, часть больных сдали на линии в станице Щедринской, где был госпиталь. Не скажу, что мы с фон Ребиндером держали кулачки, но совсем не хотели оказаться среди этой части. Уже знали, что остальные будут доставлены в станицу Червленую. Кто на Кавказе не хотел туда попасть⁈ Об этой станице ходили легенды среди офицеров. Наши молитвы были услышаны. Нас с Ребиндером не сдали в госпиталь. Так что оставшуюся дорогу до Червленной мы с ним провели с легкостью, радуясь нашей удаче.

Совершенно убедились в том, что не зря молились Господу о Червленой, когда въехали в станицу. Почти все население вышло к нам навстречу. Впереди, как полагается, атаман со стариками. Все станичники кланялись нам в пояс, выражали полное сочувствие нашим лишениям. Тут же по всей колонне казачки стали разносить вино, угощение раненым и расспрашивали про наши дела. Многие из них уже находили своих знакомых. Так и меня с приятелем заприметила вдовая казачка Глафира. Разглядывала нас улыбкой, пока мы по очереди пили поднесенное вино. Вернули кувшин. Глаша усмехнулась.