Я оттер внезапно выступивший пот со лба. Посполитаки смотрел на меня с доброй усмешкой.

— Навел про тебя справки. Как любит говорить мой атаман, дюже богато у тебя талантов, грече, и связями не обделен! Нам такой человек пригодится. Но — по порядку. С Ильей Дмитриевичем Орбелиани знаком? Можешь не отвечать. Знаю-знаю о твоем участии в его судьбе. Подфартило князю с тобой, ой, подфартило! Ныне он из Петербурга приехал в Ставрополь, в главный штаб всего казачьего войска. Привез цыдулю, да непростую. Личное послание Цесаревича наказным атаманам порешать вопрос с неким подпрапорщиком Варваци. Забрать его к себе в казачество и исполнить все желания. Каково⁈ Понимаешь теперь, отчего все так всполошились? Так что давай, выкладывай: чего тебе надобно, старче? А мой командир, Николай Степанович, побудет для тебя золотой рыбкой.

— В отставку хочу. Ни мундира, ни пенсии мне не нужно.

— Понятно. Про твой конфликт с Его Светлостью князем Чернышевым мне также известно. Не выпустит тебя военное министерство. Выходит, только в казаки тебе и дорога.

— Чем же мне поможет сей переход?

— А тем, мой друг, что у нас пока самоуправление. Собираются принять Положение о Кавказском линейном казачьем войске. Лишат нас былой самостийности. Но то когда будет?[3] А пока просьба об увольнении из воинского казачьего сословия подается непосредственно Наказному атаману. Выйти из службы можно при следующих условиях: иметь не менее 17 лет отроду, отказаться от пользования станичными землями, уплатить все недоимки, не состоять под судом. Это — если ты казаком родился. А если приписан из армейских с оставлением при кавалерии аль пехоте, тут и вовсе плевая история. Ты подпрапорщик? Значит, перейдешь к нам хорунжим. Месяц-другой выждем — напишешь прошение. И свободен. Завадовский чинить препону не станет. Для него исполнить просьбу наследника престола — как бальзам на душу. Очень любит Николай Степанович угождать старшему начальству. Редкий талант! А кто ж у нас главнее августейшего нашего шефа и будущего Императора⁈

— Государь!

— Будет Его Величество с хамсой возиться!

Я позволил себе не согласиться. Наш царь обожает мелочную опеку. Уверил себя — до религиозного фанатизма, что все видит, все слышит. На деле не контролирует ничего! Вокруг его власти громоздится огромная куча злоупотреблений, пока он вникает в карьерные перипетии какого-нибудь поручика! Вслух подобное кощунство, естественно, произносить нельзя. А, может, и правда Государю уже не до меня? Вычеркнул из списка перспективных и думать обо мне забыл? Я — только за!