Лермонтов скомандовал атаку. Лес густотой не отличался, и конница смогла обойти справа баррикады из бревен. Форсировали тенистую речку и ударили с фланга. Выгнали значительное скопище чеченцев на открытое пространство и порубили. Уничтожили большую часть побежавшего врага, не ожидавшего налета кавалерии. Даже трупы не дали им унести.

Радостно доложившего об успехе Лермонтова Граббе похвалил, но далее последовало неожиданное продолжение:

— Завтра поступите в распоряжение генерал-лейтенанта Галафеева. Он возглавит ваш рейд.

Что за диво: генерал-лейтенант во главе отряда казаков?[2] Тем не менее, пока главная колонна следовала к Урус-Мартану и далее в сторону Гехи, сотня охотников носилась по окрестностям, занимаясь уничтожением уцелевших летом небольших аулов и хуторов. Галафеев не вмешивался. Кивал одобрительно. Словно инспекторский смотр проводил молодому командиру. И приглядывал, чтобы Лермонтов не дал слабину: самостоятельно командовать сожжением селений требовало немалого усилия над собой. Старые генералы это хорошо понимали.

30-го октября войска Граббе подошли к Валерику. В обстоятельной разведке необходимости не было. И так было понятно, что Ахверды-Магома попытается повторить бойню 11 июля. Но победителя Ахульго так просто не проведешь: перед лесом, где ожидались завалы, расставили орудия, а один батальон отправили в обход, чтобы зажать мюридов как в тисках.

Выстрел за выстрелом угощали орудия чугунными вспрысками лесную чащобу. С высоких деревьев сыпались мертвые чеченцы, засевшие в засаде. Обнаруженные завалы долбили ядрами. Рой щепок сметал их защитников не хуже картечи. В глубине леса стали вспыхивать дымки: обходная колонна вступила в бой, угрожая тылам Ахверды-Магомы. Он не выдержал и стал отводить своих людей.

— Вперед! — приказал Граббе.

Войска, сохраняя походный порядок, выдвинулись к переправе через Валерик. Беззаветная команда металась вдоль всей линии движения, следуя за своим командиром. Он желал оказаться непременно там, где жарче всего. То тут, то там вспыхивали перестрелки с задержавшимися в лесу горцами, но особой угрозы от них не ждали. Лермонтов нервничал. Бой явно разворачивался совсем по другому сценарию, чем июльский, и он, как командир личного отряда, никак не мог найти способа отличиться.

— Орудию! Орудию! — послышались крики из арьергарда. В самом хвосте колонны, защищавшей тыл, разгорелась оживленная перестрелка.

— Коль кабардинцы просят «орудию», дело плохо! — подсказал Вася.

— За мной! — повеселел Лермонтов и понесся к людям генерала Лабынцова.