— Растет наш писарь! — порадовался я за своего знакомого поляка, хлебнувшего сполна того, что мне еще предстояло испытать на своей шкуре.

— Растет-растет. Уже подпоручик!

Прибежал запыхавшийся Полли. Бросился ко мне с объятиями. Когда первые восторги миновали, принялся меня наставлять.

— Не вздумай проситься в канцелярию! Она как гриб, приросла к штабу, — в походы не ходит. И век придётся тебе, согнув спину, корпеть над бумагами.

— Я и не думал!

— За солдатское отношение к себе не волнуйся. Встретят с уважением. У тебя в полку репутация офицера боевого. А наш солдат боле ничего так не ценит, как мужество и стойкость. Офицер и солдат представляют два лагеря, но не враждебных, а дружественных, связанных невидимыми узами доверия, любви и покровительства друг другу. Уверен, это отношение они перенесут на тебя даже в серой шинели. И будут искать случая дать тебе возможность отличиться.

— Меня приказано держать в гарнизоне.

— Это — да, — помрачнел Полли. — Что-нибудь придумаем! Нужно подождать.

— Хочу в строевую роту. Желал бы, чтобы мне не делали никаких поблажек по службе.

— Правильный настрой. Солдаты оценят.

Входил в казарму, тем не менее, с настороженностью. Как-то меня встретят?

— Привет всей честной компании, — окликнул с порога. — Примите бывшего офицера?

— Здравствуйте, Вашбродь! — вышел мне навстречу фельдфебель в преклонных годах.

— Какое же я благородие? Такой же, как вы…

— Зовут меня Павел Петрович Соколов. Почитайте, самый старый в полку. Еще Цицианова помню. Коли не по сердцу вам обращение как к офицеру, не будем. Но и на «ты» не станем. Не обессудьте. Пойдемте, я вам место на нарах покажу.

Двуспальные нары тянулись вдоль одной стены казармы. Напротив была размещена длинная полка, на которой стояли сильно побитые походной жизнью ранцы. На спальных местах не было ни подушек, ни одеял, ни тюфяков. Не открытие. Все это мне было знакомо. Шинель — одеяло, ранец — подушка. На выделенном для меня месте лежала охапка соломы.

— Ребята постарались. Готовились, — пояснил фельдфебель.

— За что ж мне такой почет и уважение?

— Как по-другому? Знаем уже, что вы из-за солдат пострадали. Хотели нас огородить от страшной службы на побережье, ан не вышло. Думаете, мы забыли, сколько наших от цинги да малярии в Абхазии померло?

— Не нужно мне особого отношения, прошу! Я, как все. Прикажут копать огороды, буду копать и я. Дрова рубить, уголь выжигать, подметать казармы, белить стены — все наравне с другими.

Соколов понятливо кивнул.

— Петрович! — обратился я к фельдфебелю. Он поправлять меня не стал, милостиво принял такое обращение. — Возьми рубль в артельную казну.