— Тамара! — я вздохнул.

— Сейчас! Сейчас! — Тома замахала руками, призывая не мешать ей и дать досмеяться.

Я обреченно покачал головой.

— Оф! — наконец, выдохнула. — Аж, живот заболел!

— Все? — спросил я строго.

— Нуууу, — потянула с лукавой усмешкой.

— Тамара!

— Все, все! Успокойся. Нет, чтобы порадоваться, что жену рассмешил!

— Тома! Чему тут радоваться⁈ — начал я заводиться, пытаясь вернуть беседу на рельсы своего угнетенного положения.

— Потом разговоры! — прихлопнула меня женушка. — Сперва порадуй меня! И старайся, пожалуйста! Я очень соскучилась. И измучилась. Такие сны ночами снятся! — хохотнула.

Я никак не мог прийти в себя. Бежал, чтобы поругать ее за долгое отсутствие, пожалеть её, поплакаться и получить свою долю жалости и утешения… А тут.

— Я не поняла! — Тома приняла тот грозный вид, который никогда не предвещал мне ничего хорошего. — Долго там будешь стоять?

…Я очень старался. Так, что даже несколько раз видел прежде незнакомое мне крайне удивленное выражение на лице жены, иногда смешиваемое с нехарактерным для неё смущением. Но все это несвойственное ей состояние она быстро переживала, быстро принимала новое, быстро анализировала и, судя по восторженной улыбке в финале — полностью одобрила все нововведения в наших постельных играх.

Как обычно, через пару-тройку часов мы, обнявшись, тихо лежали, восстанавливали дыхание, молчали.

— Помнишь, как мы так же в обнимку лежали в станице по ночам, когда ты еле выжил? — улыбнулась Тамара.

— Забавно! Я тоже как раз об этом подумал!

— Да! Было так хорошо! Нежно! Как сейчас!

— Угу! Только сейчас ты обнимаешься практически ни с кем!

— Я обнимаюсь с любимым мужем! И почему ты считаешь, что ты — никто⁈

— Тома! Оглянись! Конечно, я никто сейчас!

— Ты о том, что был еще недавно блестящим офицером, а теперь рядовой? — усмехнулась жена.

— И не только! — наконец, я вовлек нас в желанную для меня беседу самобичевания. ­– Я перестал быть кормильцем семьи, у нас отняли дом… Ты выходила замуж за другого человека, Тамара. Ты знаешь, что ты спокойно можешь развестись со мной? И тебя никто не осудит. Наоборот. Знаешь?

— Конечно, знаю, — Тома почему-то улыбалась.

— Так, может, тебе это и надо сделать, любимая? Подумай! Подумай хорошенько! Вокруг тебя столько блестящих мужчин. Каждый из них ноги будет тебе целовать, если ты согласишься стать их женой! Тебе нельзя возвращаться к прежней бедной жизни. Ты уже привыкла к другому. Ты уже не сможешь по-другому! — я уже опять дышал тяжело, будто и не говорил вовсе, а «старался», как выразилась моя грузинка.