Мы приходили в себя, не в силах обсуждать яркое зрелище, свидетелями которого стали. Не знаю, как Эдмонд, но я словно выпил чашу с живительной водой. Конечно, она не смыла всю кровь и жестокость последнего месяца. Но как антидепрессант недолгого действия точно сработала! Если бы не кислая рожа Софыджа, все было бы прекрасно.

Пришла пора прощаться. Наш путь лежал в Карачай к подножию Эльбруса и далее через Главный Кавказский Хребет. Мне категорически не нравился наш проводник, но я не смог бы объяснить князю, в чем загвоздка. Хотел заставить Софыджа перед всеми поклясться, что не сделает нам зла. Но постеснялся. Не хотел прослыть трусом, боящимся без няньки отправляться в горы. Посему я лишь поблагодарил князя за помощь и пожелал безопасной дороги. Спенсер был более многоречив, но сказал примерно то же самое. Мы расстались.

Сперва дорога трудностей не вызывала. Наша уменьшившаяся до трех человек группа двинулась через расселину в холмах — через пересохшее русло древней реки, которое, подобно дороге, плавно поднималось все выше и выше. Кони уверенно держали темп, легко справляясь с мелкой каменной крошкой под копытами.

Поднялись на обширное плато и устремились в направлении снежных пиков. Эльбрус сверкал на солнце яркой звездой на голубом фоне. Погода нам благоволила.

— Что думаешь насчет карачаевцев? — спросил я Софыджа, чтобы как-то растопить лёд недоверия между нами. Я чувствовал, что он взаимный.

— Что о них думать? — пренебрежительно отозвался проводник. — Мы их зовем черные татары. Платят нам дань. Слабаки!

— Они мусульмане? Женщины, смотрю, лиц не прячут.

— Вроде, мусульмане. Мне без разницы…

Разговор увял сам собой. Чувствовалось, что наш проводник не горит желанием его продолжать. От него веяло непонятной угрозой — усилившейся, когда мы остались втроем. Я незаметно поправил рукоять пистолета в седельной кобуре, раздумывая не переместить ли его за пояс.

Возможно, мою паранойю подпитывал окружающий пейзаж. Чем выше мы поднимались, тем мрачнее все выглядело вокруг. Безлюдные пустоши, черные или красные скалы, темные провалы ущелий, в которых завывал ветер.

Мы давно выбрались из удобного подъема по руслу, миновали огромную скалу, увенчанную шапкой снега — первого признака того, что мы уже высоко в горах. Проехали тихую речку с настолько прозрачной водой, что можно было рассмотреть каждый камешек на дне. Эта речка протекала по огромной излучине, охватывающей широкую гору с плато наверху. Подъем на нее отнял у наших лошадей последние силы.

— Осталось немного, — подбодрил нас Софыдж. — Здесь должна быть хижина пастуха. Если он еще не угнал отару вниз на зимовку, поужинаем бараном. У карачаевцев отменная баранина.